Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Расширенный поиск  

Новости:

Правила Форума: личная порядочность участника и признание им царящего на Форуме принципа субординации, для экспертов вдобавок – должная компетентность! Внимание: у Администратора и Модераторов – права редактора СМИ!

Автор Тема: Военно-учебный корабль «Свирь»... двойного назначения  (Прочитано 2521 раз)

Nick-69

  • Нет литературы художественней, чем документ
  • Модератор
  • Участник
  • ****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 3 763
  • Роман Никитин
Из книги Александра Орлова "Тайная история сталинских преступлений":
9 июля 1938 года я получил телеграмму Ежова — в то время второго человека в стране после Сталина. Мне предписывалось выехать в Бельгию, в Антверпен, и 14 июля подняться на борт стоявшего там советского судна «Свирь» для совещания с «товарищем, известным вам лично» (С.М. Шпигельглас, который с 17 февраля по 9 июня 1938 г. являлся врио нач. ИНО НКВД, но так и не был утвержден в этой должности. После 9 июня нач. ИНО стал Залман Пассов. А Шпигельглас получил новое задание... странные девятки - либо намеренная путаница в биографии, либо - ровно месяц на подготовку операции. Интересно, 5 дней, наверное, хватит пароходу, чтобы дойти из Ленинграда до Антверпена? - Р.Н.). При этом давалось понять, что прибыть туда я должен в машине нашего парижского посольства, в сопровождении Бирюкова, советского генерального консула во Франции, который «может пригодиться в качестве посредника в связи с предстоящим важным заданием».
Телеграмма была длинной и мудрёной. Ежов и те, кто перешли вместе с ним из аппарата ЦК в НКВД, были куда менее опытны, чем прежние энкаведистские главари, ныне ликвидированные. Эти люди так старались усыпить мои подозрения и делали это так неуклюже, что, сами того не желая, выдали своё тайное намерение. Было ясно, что «Свирь» станет моей плавучей тюрьмой. Я телеграфировал ответ: «Прибуду в Антверпен в назначенный день».

СВИРЬ (до 1935 "Patria", после 1946 г. "Александр Можайский")
Полная вместимость 9686 брт (дедвейт 9732 т). Размерения 152,4 х 17,37 х 11,58 м. ГЭУ котлотурбинная двухвальная, 7200 л.с. Скорость 15 узлов.
Бывший голландский грузопассажирский пароход. Спущен 20.05.1916 г. (Royal Schelde, Нидерланды), вст. в строй в августе 1919 г. Стал первым голландским пассажирским судном с котлотурбинной ГЭУ. В 1928 г. прошел модернизацию, в результате которой изменился силуэт судна (снята фальшивая дымовая труба). В 1935 г. куплен СССР и передан Управлению военно-морских учебных заведений для использования в качестве учебного корабля. В период с 16.07.1935 - 30.09.1940 гг. совершил ряд походов со слушателями Штурманского офицерского класса. 8.09.1941 г. включен в состав КБФ в качестве учебного корабля. 27.04.1942 г. потоплен германской авиацией в Ленинграде и 25.08.1942 г. исключен из состава ВМФ. Поднят в 1946 г., отремонтирован в Висмаре и введен в строй как грузопассажирское судно. В 1951 г. прошел кап. ремонт и модернизацию (Wilton-Fijenoord, Schiedam, Нидерланды). В 1953 - 1971 гг. входил в состав Дальневосточного морского пароходства. В 1971 г. передан в пос. Врангель в качестве общежития. По некоторым данным в 1978 г. отведен в Гонконг на слом. http://sovnavyww2.aiq.ru/training/typ_civil.htm#svir

Фонд Р-1519
»СВИРЬ», УЧЕБНЫЙ КОРАБЛЬ КРАСНОЗНАМЕННОГО БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА
В фонде сохранились: приказы командира; сведения по личному составу.
Опись 1
«Свирь», учебный корабль Краснознаменного Балтийского флота. 1935-1939 гг. 5 ед. хр.
№ п/п № делопр. заголовки единиц хранения Крайние даты Число листов Отметка
1. Книга приказов по личному составу. 11.09.1935-15.10.1936 94
2. Книга приказов по строевой части. 15.10.1936-17.02.1937 69
3. Книга приказов у/к «Свирь». 03.08.1937-31.12.1937 117
4. Книга приказов у/к «Свирь». 18.02.1937-02.08.1937 161
5. Списки л/состава корабля, принявших военную присягу. (ф. 411, оп. 025697, п. 38). 23.02.1939-15.07.1939 43
http://www.rgavmf.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=3104:-1519-qq-1&catid=103:--1501---1550&Itemid=71
Книга приказов у/к «Свирь» за 1938 год –???

Консультативную помощь в этом мини-исследовании оказал Анатолий Иванович Федоров (aif). Из нашей переписки:
- Здравствуйте, Анатолий Иванович!
У меня к Вам вопрос: за сколько дней учебный корабль «Свирь» может дойти из Ленинграда в Антверпен при скорости в 15 узлов?
- Приветствую, Роман.
Ну, 15 узл это слишком , считаем -12. 300 миль в сутки. 1400/300= 4,6 суток через Кильский канал, если проливами +1,5 = 6 суток...
- Премного благодарен! Теперь понятно, что Ежов отправил шифрограмму Орлову, как только Шпигельглас сообщил ему из Ленинградского порта, что «Свирь» отчаливает.
(9 июля + 5 суток = 14 июля)
Но отчего же столь продолжительное (по меркам «ежовщины») время бывший врио Шпигельглас так и не был утвержден начальником ИНО? Ведь всех, кто на сайте СВР значится врио, мы видим впоследствии утвержденными в должности. Кроме С.М. Шпигельгласа. Что же мог сказать ему Ежов, назначив главой ИНО вместо него Залмана Пассова? Возможно, что Орлов-Фельдбин-Никольский – это его, еще по Испании, не решенная проблема. Его ошибка. А ошибки принято исправлять.

Множество источников ссылается на этот документ, но, к сожалению, довольно трудно обнаружить ресурс, где он приводится. Возможно, причиной тому то, что автор письма, А. Орлов-Фельдбин, подписался своим оперативным псевдонимом «Швед». Еще более увлекателен процесс вычисления «Дугласа», «Вальтера» и других. Источник: http://zapravdu.ru/content/view/80/1/1/2 «26 октября 1938 года
«Только лично
Народному Комиссару
Николаю Ивановичу Ежову
Я хочу объяснить Вам в этом письме, как могло случиться, чтобы я, — после девятнадцати лет безупречной службы партии и Советской власти, после тяжелых лет подполья, после моей активнейшей и полной самопожертвования борьбы последних двух лет в условиях ожесточенной войны, после того, как партия и правительство наградили меня за боевую работу орденами Ленина и Кр. Знамени, – ушел от Вас.
Вся моя безупречная жизнь, полная служением интересам пролетариата и Сов. власти, прошла перед глазами партии и коллектива работников нашего наркомата...
9 июля я получил телеграмму, лишенную всякого оперативного смысла, в которой я ясно прочел, что по диким и совершенно непонятным мотивам устраивается ловушка на специально посланном для захвата меня пароходе «Свирь».
В телеграмме предлагалось мне явиться в Антверпен 14 июля, куда на этом пароходе прибудет «товарищ, которого я знаю лично». «Желательно, – гласила телеграмма, – чтобы первая встреча произошла на пароходе...» Для «обеспечения конспиративности встреч» телеграмма предлагала мне поехать на дипломатической машине нашего посольства во Франции в сопровождении ген консула...
Я анализировал телеграмму: почему первая встреча должна произойти именно на пароходе? Зачем, если не для того, чтобы оглушить меня и увезти уже как заведомого врага. Почему меня должен сопровождать генконсул в дипломатической машине, если не для того, чтобы не спускать с меня глаз по пути и, в случае заминки у парохода, засвидетельствовать властью консула, что я – сумасшедший, контуженный в Испании, которого заботливо везут в СССР. Сопровождение меня в дип. машине не объяснялось в телеграмме интересами обеспечения конспиративности встреч...
Эта бездарная в оперативном отношении телеграмма просто являлась плохой дымовой завесой для заготовленной для меня, человека ни в чем не повинного, коварной ловушки. Для меня стало ясно, что руководитель отдела переусердствовал в «чистке» аппарата и пытался укрепить свою карьеру намерением выдать меня... за преступника, которого необходимо ухищрениями, кстати, очень бездарными, заманить на пароход как врага народа, и потом кричать «ура» и ждать награждения, как за хорошо проведенную операцию. Таким образом я узнал, что моя судьба предрешена и что меня ждет смерть.
Я перед собой ставил вопрос: имею ли я право, как партиец, даже перед угрозой неминуемой смерти отказаться от поездки домой. Товарищи, работавшие со мной, хорошо знают, что я неоднократно рисковал жизнью, когда это требовалось для дела партии.
Я систематически находился под ожесточенными бомбардировками. Вместе с морским атташе я в течение двух недель под бомбами фашистской авиации разгружал пароходы с боеприпасами (хотя это не входило в мою обязанность). Я неоднократно жертвовал своей жизнью при выполнении известных Вам боевых заданий. На расстоянии трех шагов в меня стрелял известный Вам белогвардеец, как в ненавистного большевика. Когда в результате автомобильного крушения у меня был сломан позвоночный столб (2 позвонка), я, будучи наглухо залит гипсом, вопреки запрету врачей не бросил работы, а систематически разъезжал по фронтам и городам, куда меня звали интересы борьбы с врагом...
Никогда партия не требовала от своих членов бессмысленной смерти, к тому же еще в угоду преступным карьеристам.
Но даже не это, не угроза беззаконной и несправедливой расправы остановила меня от поездки на пароход... Сознание, что после расстрела меня, ссылки или расстрела моей жены, моя 14-летняя больная девочка окажется на улице, преследуемая детьми и взрослыми как дочь «врага народа», как дочь отца, которым она гордилась как честным коммунистом и борцом, – выше моих сил.
Я не трус. Я бы принял и ошибочный, несправедливый приговор, сделав последний, даже никому не нужный, жертвенный шаг для партии, но умереть с сознанием того, что мой больной ребенок обречен на такие жуткие муки и терзания, – выше моих сил.
Мог ли я рассчитывать по прибытии в СССР на справедливое разбирательство моего дела? – Нет и еще раз нет! Вот мотивы:
1. Факт не открытого вызова меня домой, а организация западни на пароходе уже предопределила все. Я уже был занесен в список врагов народа еще до того, как моя нога вступила бы на пароход.
2. Я оказался бы в руках преступника Дугласа, который из низменных личных побуждений уничтожил двух честнейших коммунистов.
Этого мало. Мне известно, что Дуглас дал распоряжение об уничтожении героя войны Вальтера, добровольно проведшего шестнадцать месяцев на передовой линии огня. Имя этого Вальтера является одним из нескольких популярнейших имен, известных каждому солдату. Это распоряжение было отдано Дугласом на основании необоснованных слухов, что у него, мол, «нездоровые настроения, могущие привести к невозвращенчеству...».
Честные люди не пошли на исполнение этого преступного приказа. Вальтер вскоре добровольно поехал домой с радостным чувством выполненного задания партии. Есть много других примеров, характеризующих преступность этого человека (Д.), готового из карьеристских мотивов погубить десятки заведомо честных людей и партийцев, лишь бы создать видимость оперативной работы и успешной борьбы с врагами.
В поисках популярности этот карьерист Дуглас в присутствии большинства моих работников выбалтывал ряд важнейших ведомственных тайн. Он терроризировал моих сотрудников перечислением десятков фамилий наших бывших работников, расстрелянных без суда (в освещении, достойном «Нового времени»). Сам Дуглас, да и кроме него даже честные работники, приезжавшие из дому, терялись в догадках: на основании чего были признаны шпионами и расстреляны без суда даже такие наши работники, которые пользовались полным доверием, в то время как с их бывшей сетью продолжают работать и поныне? И действительно, если П., например, был шпионом, то как же продолжают работать с таким человеком, как «Тюльпан», которого он сдал. Как он не предал «Тюльпана»? Или если М. был шпион, то как же он не предал «Вайзена», «Зенхена» и других, с которыми продолжают работать до сих пор.
Вот вкратце причины, заставившие меня, человека, преданного партии и СССР, не идти на заготовленную мне карьеристом и преступником Дугласом ловушку на пароходе.
Я хочу, чтобы Вы по-человечески поняли всю глубину переживаемой мною трагедии преданного партийца, лишенного партии, и честного гражданина, лишенного своей родины.
Моя цель – довести своего ребенка до совершеннолетия.
Помните всегда, что я не изменник партии и своей стране. Никто и ничто не заставит меня никогда изменить делу пролетариата и Сов. власти. Я не хотел уйти из нашей страны, как не хочет рыба уйти из воды. Но преступные деяния преступных людей выбросили меня как рыбу на лед... По опыту других дел знаю, что Ваш аппарат бросил все свои силы на мое физическое уничтожение. Остановите своих людей! Достаточно, что они ввергли меня в глубочайшее несчастье, лишив меня завоеванного моей долголетней самоотверженной работой права жить и бороться в рядах партии, лишив меня родины и права жить и дышать одним воздухом совместно с советским народом.
Если Вы меня оставите в покое, я никогда не стану на путь, вредный партии и Сов. Союзу. Я не совершил и не совершу ничего против партии и н. страны.
Я даю торжественную клятву: до конца моих дней не проронить ни слова, могущего повредить партии, воспитавшей меня, и стране, взрастившей меня. Швед».


По всему видать, что Лев (Лейба) Фельдбин (Александр Орлов-Никольский) обдумывал в своем письме Ежову каждое слово. Уже одно то, что он не приводит ни одной фамилии, а использует лишь оперативные псевдонимы, говорит о многом. Но особенно ему удался вышеприведенный фрагмент, где он рассказывает, как вместе с советским военно-морским атташе и главным военно-морским советником в Испании под бомбами разгружал пароходы с боеприпасами. Кстати, этого атташе (и, по совместительству, советника) в Испании знали как дона Николаса Лепанто, а в СССР – как Николая Герасимовича Кузнецова. Да-да, тот самый, уже с 1939 года нарком, затем министр, ГСС и прочая, и прочая. Не уверен, что всем будет понятна суть личного участия высокопоставленных советских представителей в таком рядовом, в общем-то, мероприятии, как разгрузка пароходов, пришедших из СССР. Но Ежову и Сталину все должно было стать ясно при первом же прочтении письма. Не нужны были Орлову и Кузнецову эти боеприпасы – им негде было взять тару для погрузки более 500 тонн испанского золотого запаса для отправки в Одессу. Вот и освободили тут же, на берегу, ящики от снарядов. Вернее, снаряды от ящиков.
На первый взгляд может показаться, что Орлов в письме горько сетует, мол, не оценила партия его подвигов на пару с будущим адмиралом. На самом деле, несмотря на завуалированность послания, смысл его (для посвященных) предельно прозрачен - показать уровень информации, предназначенной для слива, если с автором письма или его оставшимися в СССР родственниками что-то случится.

Расшифровка других псевдонимов:
«Дуглас». В данном случае, конечно, не Я.В. Смушкевич («Генерал Дуглас»), а Сергей Михайлович Шпигельглас собственной персоной. Именно его столь негативно оценивает Орлов. Расстрелян в 1941 г. Реабилитирован посмертно в 1956 г.

«Вальтер». Вальтер Германович Кривицкий (Самуил Гершевич Гинзберг). Невозвращенец. Покончил с собой в 1941 г. в США. Его биографию Орлов излагает неточно.

«П.» Игнатий Станиславович Рейсс (Натан Маркович Порецкий). Невозвращенец. Ликвидирован спецгруппой НКВД в Швейцарии в 1937 г. Реабилитирован в 1960 г.

«Тюльпан». Марк (Мордка) Зборовский. После Второй Мировой войны прекратил работу на советскую разведку. Умер в 1990 г. в США.

«М.» «Манн». Теодор Степанович Малли. Расстрелян в 1938 г. Реабилитирован посмертно в 1956 г.

«Вайзен». ??? Возможно, кто-то из «Кембриджской пятерки»? Так и есть!
«Манн» (М.) – Центру: «Опять подчеркиваю вам, что Вайзе нужно выделить в изолированную линию».
Центр – М.: «Берегите Вайзе, как зеницу ока. Уделяйте ему максимальное внимание и будьте осторожны».
«Вайзен» – ни кто иной, как Дональд Дональдович Маклэйн (Маклин). Имя при рождении – Дональд Дюарт Маклэйн. Умер в Москве в 1983 году.

«Зёнхен». Ким Филби (Гарольд Адриан Рассел Филби). Умер в 1988 г. в Москве.
« Последнее редактирование: 20 Февраля 2019, 12:23:58 от Sobkor »
Записан
Страниц: [1]   Вверх
« предыдущая тема следующая тема »