Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Расширенный поиск  

Новости:

Правила Форума: личная порядочность участника и признание им царящего на Форуме принципа субординации, для экспертов вдобавок – должная компетентность! Внимание: у Администратора и Модераторов – права редактора СМИ!

Автор Тема: Неизвестный дулаг в Strzelce/Стжельце: расследование преступлений  (Прочитано 4133 раз)

Warwara

  • Пользователь
  • Участник
  • **
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 2 693
  • Турова Варвара Леонидовна
В мае 2011 года в государственном архиве Дармштадта мне попалось дело о расследовании нацистских преступлений, совершенных над советскими военнопленными, евреями и поляками в селе Strzelce/Стшельце: http://en.wikipedia.org/wiki/Strzelce,_Pu%C5%82awy_County Возможно, эта история уже опубликована, но в сети мне не удалось найти ее следов (по крайней мере на русском и немецком языках). Поэтому приступаю к расшифровке /переводу найденных документов.
2011 © В.Л.Турова Суть темы изложена в следующем письме. Неясным для меня осталось пока, кто был инициатором этого расследования почти через 40 лет после совершения преступления.
«Управление уголовной полиции земли Гессен в управление криминальной полиции земли Нижняя Саксония Висбаден, 21 ноября 1980 года
Тема: Расследование прокуратурой Гиссена преступления неизвестных лиц по подозрению в убийстве (в Стшельце и окрестностях, округ Пулавы, район Люблин).
Предметом настоящего расследования являются действия неизвестных немцев и украинцев неизвестных подразделений, направленные на совершение убийств военнопленных, евреев и поляков в пересыльном лагере, а также в селе Стшельце в бывшем округе Пулавы в 1941 и 1942 годах, жертвами которых стали от 800 до 1000 человек.
Согласно показаниям польских свидетелей, речь идет о следующем комплексе преступлений:
А) В 1941 году неизвестными немцами на земельных участках свидетелей Л.Р. и Х.С. в населенном пункте Стшельце бывшего округа Пулавы, насчитывавшем в 1943 году 381 жителей и расположенном примерно в 25 км западнее Люблина и в 24 км юго-восточнее Пулавы, были построены несколько бараков. Эти бараки с 1 ноября 1941 года служили пересыльным лагерем для многих транспортов советских военнопленных, которые примерно на полдня задерживались в лагере, а затем перемещались в другие лагеря. Обессиленных военнопленных расстреливали и захоранивали на полях местные жители. 1 ноября 1941 года были отобраны 300 обессиленных военнопленных (показания свидетеля К. на стр 23 дела) и расстреляны незадолго до дальнейшей транспортировки. Из каждого транспорта отбиралось около 300 человек (срав. с показанием свидетеля И.Р.).
Неизвестное количество пленных задохнулось в бараках из-за большой скученности людей.
В качестве виновников этих преступлений были названы неизвестные немцы и украинцы в черной униформе с опознавательным знаком в виде черепа на фуражках, принадлежавшие соответственно неизвестному подразделению с меняющимся сопровождающим персоналом.
Б) В конце 1941 начале 1942 года бараки в селе Стшельце использовались в качестве пересыльного лагеря для евреев. Транспорты приходили пешим ходом с железнодорожной станции в Наленчуве (Naleczow). На этом 1-2-х километровом пути до Стшельце наиболее ослабленных евреев расстреливали. При этом здесь может идти речь об общем количестве жертв более 100 человек (срав. с листами 23, 34). За один день на марше убивали около 30 евреев. Свидетель Р. рассказывает о 100-150 евреях, убитых на марше (лист 29).
8 сентября 1942 года 300 евреев, в том числе детей, набили в один барак, при этом 25 % из них погибли. Многие задохнулись, многие умерли от измождения.
Также многократно неизвестные (меняющиеся) сопровождающие транспорт команды расстреливали евреев около бараков и их должны были хоронить на полях жители села (срав. показание свидетеля М.С., стр. 26).
В один из дней это было 60 евреев, которых похоронил отец свидетельницы Х.С. (срав. с листом 32). Пересыльный лагерь был закрыт в 1942 году, когда из него вывезли последних заключенных.
Согласно армейской картотеки дислокации частей, ко времени совершения преступления в Пулавы среди других стационировались гарнизонная комендатура 573 и стрелковый батальон охраны 709; по свидетельству бывшего военнослужащего подразделения стрелковый батальон 709 был ответственным за охрану лагеря Стшельце.
Сотрудники охранной полиции и соединения, составленные из иностранцев, забирали военнопленных из лагеря и расстреливали их частично недалеко от территории лагеря в лесу.
Проживающий по адресу (дается полный адрес), А.Г., дата рождения (указана), был в момент преступления в учебном лагере СС Травники недалеко от Стшельце.
Просим опросить его в качестве свидетеля и выяснить, известно ли ему о расследуемых событиях и какие при необходимости относящиеся к делу показания он может дать».
Государственный архив Дармштадта, H13 Darmstadt Nr. 1551/1-5
Таких писем в деле много. Все они похожи одно на другое, различия лишь в адресах рассылки, а также персональных данных тех, кого нужно было опросить в качестве свидетеля. Все эти люди были опрошены, и их свидетельские показания имеются в деле. Среди этих показаний много неинформативных, когда свидетель рассказывал, что ему ничего неизвестно, или он как раз в это время был в отпуске, болен и т.д. Но в некоторых случаях (видимо, когда уклониться от ответа не представлялось возможным) показания содержат описание тех событий. Именно такие показания я и буду приводить в следующих постах.

Пропускаю стандартные фразы вроде «причина моего допроса мне известна», «до моего сведения доведено, что ложные показания караются наказанием согласно ...» и т.д. Перехожу к сути. 2011 © В.Л.Турова Допрос свидетеля, Эссен, 2 июня 1980 года.
«В связи с расследованием нацистских преступлений я до сих пор не допрашивался. Я являюсь инвалидом (потеря трудоспособности 85 %) и полностью неподвижным; свою квартиру покидать без посторонней помощи не могу.
Следовать допросу я в состоянии и хотел бы, чтобы обстоятельства дела выяснялись и протоколировались.
Когда началась военная кампания против Польши, я уже полгода был активным солдатом. Я принадлежал пехотному подразделению, это могла быть 12-я пехотная дивизия. Через год меня командировали в Польшу в стрелковый батальон охраны 709, 4-ую роту. Я припоминаю, что местом дислокации было Стшельце, что видно и из предъявленной мне схемы.
Речь шла о большом огражденном забором с колючей проволокой барачном лагере, в котором имелись также вырытые в земле норы для размещения русских военнопленных.
Военнопленных привозили ежедневно в военных грузовиках, а также снова забирали. Части, забиравшие военнопленных, по униформе, по-видимому, принадлежали к частям СС, на их фуражках был эсэсовский знак в виде черепа. По обстановке это напоминало пересыльный лагерь.
То, что русских военнопленных расстреливали, для нас, охранников, было ясно, поскольку вскоре после вывоза военнопленных в лесу были слышны выстрелы. Лично я был только один раз около такой братской могилы, но мне бы не хотелось об этом больше говорить. Впрочем, эти эсэсовские преступники были для меня неизвестными персонами.
Имена коменданта лагеря и офицера разведки/контрразведки (в оригинале Ic-Offizier – W.: http://de.wikipedia.org/wiki/Stabsabteilung ) мне неизвестны. В сам лагерь мы, охранники, вообще не заходили; мы осуществляли только внешнюю охрану. Даже на сторожевых вышках были люди СС. Какой части они принадлежали, мне неизвестно.
Расстрелы были так часто, что сегодня я тоже больше не могу сделать оценки. Также не могу сказать, откуда прибывали эти эсэсовцы.
Нам, вероятно, говорили, что военнопленных забирали в накопительный лагерь для дальнейшей транспортировки, что, правда, очень скоро на основании упомянутых мной наблюдений заставило в этом сомневаться.
Примерно в конце 1942-начале 1943 я заболел сыпным тифом и попал в полевой лазарет Люблина. Вплоть до этого времени я евреев в этом лагере не видел.
Я ни разу не сопровождал транспорт с русскими военнопленными, поэтому также и к этому предмету расследования не могу дать показаний. После лазарета в Люблине я уже больше не возвращался в Стшельце, а был переведен в 7-ой пехотный полк в Финляндию, где меня и застал конец войны.
В августе 1945 я возвратился из английского интернирования.
Мое последнее военное звание было ефрейтор; во время охраны военнопленных в Стшельце (Польша, район Люблин) я был старшим стрелком, как и было только что зачитано из документа о награждении крестом за военные заслуги. В оригинале Kriegsverdienstkreuz – W.: http://de.wikipedia.org/wiki/Kriegsverdienstkreuz_%281939%29
У меня нет никаких связей с бывшими служащими 4-ой роты 709-го охранного стрелкового батальона, и мне неизвестно, где они находятся. Насколько я помню, они, в основном, происходили из Баварии.
Были ли среди эсэсовцев части, составленные из иностранцев, сказать я не могу. Не могу также вспомнить и о названии «агенты-Травники» (в оригинале Trawniki-Männer – W: http://de.wikipedia.org/wiki/Zwangsarbeitslager_Trawnikihttp://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8).
Я уже видел по телевизору передачи программ АРД и ЦДФ об этом лагере (Травники – W.).
У меня нет фотографий и записей, которые могли бы иметь значение для этого дела.»
Государственный архив Дармштадта, H13 Darmstadt Nr. 1551/1-5.

2011 © В.Л.Турова Допрос свидетеля Р.К. Моерс, 22 июля 1980 года: «В связи с расследованием нацистских или военных преступлений меня до сих пор не допрашивали.
Подтверждаю, что во время последней войны среди прочих я с также служил в 1-ой роте стрелкового батальона охраны 709.
Я не имею связей ни с одним из бывших служащих этой части, и не знаю, где они находились после войны.
Мне предъявили список имен из бундесархива Аахен/Корнелимюнстер от 20.10.1978 (указан номер архивного документа – W.), соласно которому я наряду с другими служащими указанной части 20 апреля 1942 года был якобы награжден крестом за военные заслуги 2-й степени.
У меня была возможность лично ознакомиться с этими записями, но я должен оспорить эти данные, поскольку этой награды я не получал.
Мне лишь был вручен в конце 1943 года черный знак за ранение. В оригинале Verwundetenabzeichen in Schwarz – W.: http://de.wikipedia.org/wiki/Verwundetenabzeichen
Правильным является мое воинское звание «старший стрелок».
Указанные в этой связи имена служащих части мне неизвестны, после столь длительного времени имена прежних сослуживцев выпали у меня из памяти.
10 сентября 1940 года последовал мой призыв в саперную часть в Хольцминдене. После шестинедельной первичной подготовки я прибыл к охранникам в Магдебург. Там меня задействовали в качестве охранника трудовых лагерей. В лагерях были французские военнопленные.
Весной 1941, то есть перед началом русской военной кампании, нашу часть – это мог быть стрелковый батальон охраны 709 – перебросили в Стшельце, бывший район Люблина.
Насколько я могу вспомнить, мы, охранники, должны были в лесу на окраине Стшельце построить бараки для размещения немецких солдат. Точно так же на окраине Стшельце на свободном участке поля был устроен лагерь для пленных, а именно на территории порядка 400х400 квадратных метров с двойным ограждением колючей проволокой. Я вспоминаю двое створчатых ворот (вход и выход) с несколькими сторожевыми вышками. К будущему заданию охранять военнопленных мы в какой-то степени были подготовлены. Непосредственно после начала немецко-русской войны в этот лагерь были доставлены русские военнопленные. Мы, охранники, были привлечены к охране лагеря изнутри и снаружи. Внутри лагеря был только один барак, в котором была оборудована кухня для пленных. Пленные для спасения от непогоды использовали вырытые в земле норы, покрытые брезентом.
Был ли это пересыльный лагерь, я сегодня сказать не могу. В первые недели после начала войны в лагерь привозили пленных в массовом количестве.
Я не могу вспомнить о вывозе пленных и их расстрелах в лесу в непосредственной близости от лагеря. По моим собственным воспоминаниям, в лагере умерли очень много узников или пленных. Я предполагаю, что они в действительности умерли от голода.
Даже прослушав частично зачитанные мне показания свидетеля К., который также был бывшим военнослужащим стрелкового батальна охраны 709, я все-таки не могу вспомнить, что слышал выстрелы или видел бы братскую могилу.
Мне не запомнились служащие других соединений – СС или иностранных воинских частей. Наименование «агенты-Травники» мне незнакомо. Я также не могу вспомнить, чтобы что-нибудь слышал о хиви.
О том, что этот лагерь позднее был преобразован в пересыльный лагерь для евреев, мне неизвестно (срав. лист 87, том I данного дела).
Прилегающего населенного пункта Наленчув (бывший курорт) я не знаю.
В 1942 году я заболел сыпным тифом и прибыл в близлежащий полевой лазарет. После выздоровления меня снова признали в Закопане годным к военной службе и направили в 82-ую пехотную дивизию, с которой я учасвовал в боевых действиях в России.
В ноябре 1943 года на восточном фронте я был ранен (сквозное ранение правого плечевого сустава) и до декабря 1944 года лечился в различных госпиталях. Вслед за этим я был уволен в запас.
Мое звание «старший стрелок» до увольнения в запас не изменилось.
С соответствующей военной комендатурой I/573 я не имею ничего общего.
Я также ничего не знаю ни о каком офицере абвера (в оригинале Ic-Offizier – W.) и никогда не слышал о боевом распоряжении N 8 фон Хейдриха (von Heydrich), по которому якобы политически неприемлемые пленные должны были передаваться СД.
О шталаге 315 Пшемысль (Przemysl) я ничего не знаю».

2011 © В.Л.Турова Допрос свидетеля А.Б. Твистринген, 26 ноября 1980 года: «Это правда, что я в качестве обер-ефрейтора в 1941-1942 гг. служил в стрелковом батальоне охраны 709.
В мае 1940 г меня призвали на военную службу в вермахт, и я прошел подготовку в Зальцведеле. В военных кампаниях против Франции и Польши я не участвовал, в это время я еще проходил военную подготовку.
К началу кампании против России в 1941 году, точного дня и месяца я не могу больше припомнить, батальон, которому я принадлежал (это был батальон моторизованной пехоты), получил приказ на марш в Люблин. Нас вместе с другими частями объединили в стрелковый батальон охраны 709. Стрелковый батальон охраны 709 должен был перенять охрану пленных в Цельце (Zyelze, фонетически). Это село находилось поблизости от Брест-Литовска (фонетически). Город Люблин находился больше в внутри страны, несколько на удалении от границы. Меня спросили, мог ли этот населенный пункт находиться в Стшельце бывшего округа Пулавы. Об этом я точно сказать не могу. Я думаю, это было там. Ближайшая железнодорожная станция, с которой мы уезжали в отпуск, была Замошкт (Zamoschkt, фонетически).
Я сам вместе со своим товарищем был размещен в одном бараке, который был построен для лагерной охраны. Лагерь был очень большим. О точной его площади в квадратных метрах я не могу сказать. По моей оценке, он был как минимум 1 км в длину и 1 км в ширину. Территория лагеря была окружена двумя заборами с колючей проволокой высотой почти 2 м, удаленными друг от друга на расстояние 1,5-2 м. Между заборами была еще проложена колючая проволока в виде спирали, как это можно видеть по телевизору, когда показывают демонстрации. Вокруг лагеря были распределены посты. Каждые два часа посты сменялись. Я вспоминаю, что сначала поочерёдно каждые 2 часа нес службу и отдыхал. Иногда нужно было забирать транпорты пленных с железнодорожного вокзала. Названия станции я сказать не могу. Как правило, эти транспортировки с вокзала в лагерь также осуществлялись охраной. Люди СС сопровождали транспорты военнопленных только до железнодорожной станции. Сопровождение этих военнопленных на пути в лагерь было заданием военнослужащих стрелкового батальона охраны 709. В этом сопровождении и я время от времени участвовал. Это верно, что сопровождающие расстреливали ослабленных пленных, падавших без сил и не способных собственными силами передвигаться дальше. Сам я не принимал участия в таких расстрелах. Но некоторые солдаты охотно это делали. Я вспоминаю, что очень многие военнопленные на этом пути с вокзала в лагерь были просто расстреляны, поскольку они на марше падали без сил и оставались лежать. Никакой врачебной помощи военнопленным ни на пути в лагерь, ни в самом лагере не оказывалось.
О точном расстоянии между станцией и лагерем я ничего не могу сказать. Но я помню, что охранники, сопровождавшие военнопленных, после такого марша сами были полностью обессилены. Я также знаю, что мы должны были забирать военнопленных с разных станций и что расстояния, которые надо было преодолевать, были разными. Транспорты военнопленных прибывали через разные промежутки времени. В первые дни войны в лагерь прибывало очень много военнопленных. По рассказам я знаю, что в июле-сентябре 1941 в лагерь приняли более 92000 пленных.
Первых военнопленных просто доставляли в лагерь и предоставляли самим себе. Сначала не было ни помещений, ни продовольственного снабжения для пленных. Я знаю, что военнопленные сначала рыли себе для ночевки скудные землянки. С уверенностью могу сказать, что к октябрю- ноябрю 1941 года в этом принимающем лагере (в оригинале Auffanglager – W.) не было помещений для пленных. Насколько я знаю, на 10 пленных выдавалась 1 буханка хлеба в день. Никакого другого продовольствия не было.
Это правда, что в самом лагере производилась сортировка военнопленных. Я не думаю, что это было отделение евреев от неевреев, речь шла о том, что наиболее сильные военнопленные распределялись в рабочие команды. Эти рабочие команды доставлялись затем на заводы Германии.
Многие из наиболее ослабленных военнопленных умерли непосредственно в лагере. Других отсортировывали и увозили на грузовиках. Я предполагаю, что их расстреливали в лесу поблизости от лагеря. Более точно сказать не могу. Отбор ослабленных военнопленных производился частью, которая не принадлежала стрелковому батальону охраны. Я не могу сказать, была ли это СС-команда или часть, относящаяся к вермахту.
Я вспоминаю, что с июля 1941 (начало войны) по октябрь 1941 в лагере находились примерно 92000 военнопленных (русских). Из этих 92000 к марту-апрелю 1942 года были живы только 6000-7000. По моей грубой оценке, но это только мое личное мнение, я действительно не могу дать точные сведения об этом, около 90 % военнопленных умерли от голода и болезней и примерно 10 % от приблизительно 85000 военнопленных были расстреляны. Лично я не принимал участия ни в отборе, ни в расстрелах. Я также не могу назвать имена тех, кто этим занимался.
Поскольку лагерь не был приспосблен к зиме, не было бараков, палаток, вообще ничего, где бы можно было перезимовать, заключенных лагеря переместили в ноябре 1941 года в крепость Люблин. Здесь тоже ослабленных военнопленных на пеших маршах расстреливали. Но это были только те, кто падали и не могли самостоятельно продолжать путь. В городе Люблин военнопленных помещали сначала в польскую казарму, в которой не было ни дверей, ни окон. Они должны были спать на голом полу. Состояние военнопленных было настолько плохим, что многие подходили к колючей проволоке и просили: «Пожалуйста, застрелите меня».
В марте 1942 года моей части было дано другое задание. Я не могу сказать, куда нас переместили. Знаю только, что через Магдебург мы прибыли в Остенде (в оригинале Ostende – W.)/Бельгия и оттуда на фронт в Париж. Здесь я попал в плен».

2011 © В.Л.Турова Продолжение допроса свидетеля А.Б. Твистринген, 26 ноября 1980 года: «К пункту Б) (см. первое сообщение темы – W.).
Я более-менее уверен, что в этот большой пересыльный лагерь, охранявшийся стрелковым батальоном охраны 709, не доставлялись еврейские семьи. Для евреев неподалеку от большого приемного лагеря (в оригинале Auffanglager – W.) имелся отделыный лагерь, который охранялся немецкими СС. В этом лагере тоже были бараки. Транспортировка евреев в лагерь с соответствующих вокзалов тоже производилась пешими маршами. С уверенностью могу сказать, что евреи/еврейские фамилии группировались по полу и возрасту. Это происходило еще перед транспортировкой с вокзала в лагерь. Я знаю, что все эти транспортировки проводились без исключения немецкими СС. Я видел сам, как происходили транспортировки детей, женщин и мужчин. В лагере эти три круга лиц тоже содержались отдельно. Что происходило в самом лагере, сказать не могу. Весь лагерь был полностью заблокирован людьми СС, так что обычный солдат никак не мог войти в лагерь для евреев. В этом лагере вероятно были газовые камеры. Большое количество евреев также погружали на грузовики (в оригинале Lkws – W.) и доставляли в другие лагеря, где тоже были оборудованы газовые камеры. О количестве евреев, доставленных в лагерь и отправленных в другие лагеря, я не могу дать достоверных показаний.
Как далеко еврейский лагерь был расположен от лагеря, принимающего военнопленных, я сказать не могу. Все данные, касающиеся еврейских семей, которые я привел к пункту Б), известны мне только по рассказам.
Точно могу вспомнить только один случай. Это произошло во время транспортировки еврейских детей, женщин и мужчин, которые должны были на марше идти отдельно. Когда один ребенок увидел в другой колонне своего отца, он позвал его, и тот покинул свою группу, чтобы подойти к ребёнку. Мужчина был тотчас же застрелен эсэсовцем. Это наблюдение я смог сделать, поскольку с товарищами из моей части проезжал в открытой машине мимо этого транспорта и мог точно увидеть этот инцидент.
В целом хотел бы сказать, что отдельные имена и военные части я уже не могу вспомнить. Поэтому я также не могу описать точное местонахождение лагеря вблизи Люблина. Но я думаю, что это был единственный принимающий лагерь рядом с Люблином в то время». Источник – Государственный архив Дармштадта, H13 Darmstadt Nr. 1551/1-5.

2011 © В.Л.Турова Допрос свидетеля А.Х. Кленце, 01.12.1980 года: «16.02.1940 меня призвали в вермахт. Сначала я прибыл в Брауншвейг, затем – в Берген-Целле. В тамошней казарме я прошел первичную подготовку на стрелка-охранника. После первичной подготовки меня перевели в Альтенграбов в стрелковый батальон охраны 709. Там моим заданием была охрана военнопленных. Это задание я затем выполнял также в магдебургском крае и различных других командах. В начале июня 1941 года нас перебросили в Бяла-Подляску (о перемещениях батальна 709: http://www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/LandschtzBat/LandschtzBat709-R.htm – W.) .Оттуда к началу войны с Россией мы пешим маршем достигли Стшельце. К этому времени в Стшельце еще не было никакого лагеря. Сначала мы занимались спортом и военной подготовкой. В конце июня началось строительство лагеря. Мы уже тогда предполагали, что там должен был быть построен лагерь для военнопленных. Лагерь строился исключительно немецкими солдатами, хотя я не могу сказать, какие части принимали участие в строительстве. Лагерь должен был быть предназначен для примерно 100 000 военнопленных. Сначала речь шла о незастроенном участке с двойным ограждением забором с колючей проволокой. Поскольку здесь предполагался только пересыльный лагерь, я не могу сказать, сколько пленных в действительности были в нем размещены.
Первые пленные спали на участке без укрытия прямо на земле. Бараки были построены позднее под немецким руководством.
О событиях в самом лагере я ничего сказать не могу, поскольку, как служащий первой роты стрелкового батальона охраны 709, нес только внешнюю охрану лагеря.
О еврейских пленных мне ничего неизвестно. Я также не видел пленных с еврейской звездой на одежде. Но я видел, как мимо лагеря проезжали грузовики (в оригинале Lastwagentransporte – W.) с евреями и СС-охраной. Куда направлялись эти транспорты, мне неизвестно.
Охраняя лагерь, я видел, что ежедневно в лагере было много умерших военнопленных. Отчего они умирали, мне неизвестно. Никого из них не расстреливали. О массовых расстрелах я ничего не слышал и не видел. Мертвых русские военнопленные ежедневно погружали на небольшую деревянную повозку и закапывали вне лагеря под немецкой охраной. Сам я в такиx акциях участия не принимал. Из какой части была эта охрана, я сказать не могу. Я знаю только, что количество умерших к зиме увеличилось, так что у находящихся снаружи вполне могло создаться впечатление массовых расстрелов.
05.08.1941 я уехал на 2 или 3 недели в отпуск на родину. Я вспоминаю еще массовый побег русских пленных. Но точная дата мне неизвестна. Этот случай произошел так. Перед самым наступлением темноты несколько сотен русских военнопленных попытались штурмовать забор из колючей проволоки. Как раз в этот момент мы пришли сменить охрану. Наш начальник караула, унтер-офицер, имя которого я не уже помню, отдал нам приказ о немедленной стрельбе. При этом сразу было убито без малого 20 пленных. Но части военнопленных все же удалось бежать. Сколько их было точно, я сказать не могу. Фельдфебель по имени В. сделал затем несколько снимков. Эти фотографии я предоставил криминальной полиции, но прошу все же вернуть их мне обратно, поскольку речь здесь идет о воспоминаниях.
В конце октября 1941 года мы узнали, что лагерь должен быть расформирован. Я сам сопровождал транспорт военнопленных в крепость в Деблине. Что стало с военнопленными, которые были нетранспортабельны, мне неизвестно. Сам я больше в Стшельце не возвращался. В Деблине мы квартировали несколько дней. Там я видел однажды массовую могилу, в которой находились многие сотни умерших. Огнестрельных ран на раздетых мертвых я не мог распознать. Знаю только, что в это время свирепствовал сыпной тиф.
Из Деблина меня перевели в Розалин (в оригинале Rosalin). Там я тоже охранял военнопленных. Незадолго до Рождества я сам заболел сыпным тифом. Меня направили в лазарет Stencica (так в оригинале). По выздоровлению я вернулся в Розалин в свою роту. Осенью 1942 года стрелковый батальон охраны 709 перевели на запад. Поскольку у меня был иммунитет против сыпного тифа, меня назначили в другой стрелковый батальон охраны, который находился в России. В следующие два года я снова охранял военнопленных в цитадели Лемберг.
В ходе отступления я прибыл в Австрию, где меня застал конец войны в качестве водителя в охране почты.
В заключение мне бы хотелось сказать, что об отдельных событиях в лагере я ничего сказать не могу, поскольку я был распределён только во внешнюю охрану. О расстрелах немецкими или иностранными частями СС я ничего не знаю. Я также никогда ничего не слышал о том, что происходило в лагере Стжельце после моего перевода. О персонах, которые работали в лагере или им руководили, я не могу ничего сказать. По моему мнению, большое количество умерших объясняется неудовлетворительным питанием и болезнями.
Из моей части я могу вспомнить следующих персон:
Фельфебель Л. из Ганновера,
Гауптфельдфебель (ротный фельфебель) А. из Гельмштедта,
Гауптман С. из Гальберштадта,
Ефрейтор В. из Гилдерсхайма,
Стрелок К.Л. из Ганновера.
Контакта после войны с вышеуказаннами персонами у меня не было.
Других показаний по делу я сделать не могу». Источник: Государственный архив Дармштадта, H13 Darmstadt Nr. 1551/1-5.

2011 © В.Л.Турова. Фотографии, переданные в криминальную полицию свидетелем А.Х. Источник: Государственный архив Дармштадта, H13 Darmstadt Nr. 1551/4

Охранники из 709-го местного охранного батальона. Поимённо неизвестны.

Убитые в ходе массового побега охранной советские военнопленные (см. допрос от 01.12.1980 года):




Я нашел статью местного краеведа: http://trobal.pulawy.pl/node/327 «Памятник жертвам Второй Мировой войны в Стшельце под Наленчувым. Стшельце в гмине Наленчув.
В момент введения в действие лагеря военнопленных в Понятовей, в Стшельце был создан пересыльный лагерь. Здесь останавливались небольшие группы взятых в плен немцами красноармейцев (большие группы гнались, минуя остановку). После ночлега в выстроенных в Стшельце бараках пленных гнали дальше, на месте оставались только умершие, и ими приходилось заниматься жителям деревни.
На месте пленных использовали также для работы на железной дороге: железнодорожная станция в Наленчуве, где сходятся узкая колея, связывавшая тогда Наленчув с Заглобой, и колея нормальной ширины. Пленные здесь перегружали грузы.
Пленные перестали появляться в Стшельце с момента ликвидации лагеря военнопленных в Понятову.
Однако, так как лагерь с изменённым подчинением действовал дальше как рабочий лагерь для евреев, то и пересыльный лагерь в Стшельце продолжал исполнять свои функции.
Дальше гнались туда люди и дальше оставались умершие для захоронения местным населением.
Я ещё не знаю, где были захоронены умершие в пересыльном лагере пленные и евреи.
Около 1200 человек.
Упокоились ли они в одном месте или во многих?
Почему только «Газета Наленчувская» пишет о евреях, умерших здесь, прилагая фрагмент работы, касающейся только советских военнопленных? Автор заметки в газете добавил это от себя, или действительно так было?»

Содержание в общем сходится с историей лагеря, указанной в документе, приведенным Варварой. Странно, но в «Справочнике по гитлеровским лагерям на польских землях» 1979 года (на польском языке) об этом лагере ни слова...
В Польше имеется семь местностей. именуемых «Rozalin». Мне кажется, что в показаниях этого немца (он, как и все они, всегда находился вне, ничего не видел и ничего не слышал) речь идет о деревни, распложенной в 3,5 км западнее Понятова: http://mapa.szukacz.pl/?&n=51.187988&e=22.015572&z=12m&typ=n&m=Rozalin&t=
Согласно энциклопедическому справочнику «Гитлеровские лагеря на польских землях», «Розалин в Люблинском воеводстве, в северно-восточном направлении от Opole Lubelskie Ополе Любельске. Трудовой лагерь Строительной службы – Baudienst. Разбит отрядом Крестьянских батальонов (партизанское движение, связанное с довоенной Крестьянской партией – ВБ) 15.06.1943 года. В лагере держали поляков – в среднем 600 человек, которые работали на железной дороге».
Stencica это, вероятнее всего, Stężyca/Стэнжыца: http://mapa.szukacz.pl/?&n=51.582561&e=21.772705&z=24m&typ=n&m=Stężyca&t=
В энциклопедическом справочнике так пишут об этом месте: «Стэнжыца – в Люблинском воеводстве, в северно-западном направлении от г. Демблин. Трудовой лагерь, основан в 04.1943 года, ликвидирован в 06.1043 года. Находился в двух домах по ул. Королевской. Держали в нем польских граждан еврейского происхождения, в среднем 150 человек. Узники работали на строительстве дорони Стэнжыца – Павловице. В лагере и вне его гитлеровцы совершали экзекуции. При ликвидации лагеря узников увезли в неизвестном направлении».
Strzelce в русской транскрипции – Стжельце, но при изношенные «ж» обеззвучивается, превразаясь в «щ».
Тоже самое с Nałęczów – «ę» принадлежит к так называемым носовым гласным (среди славянских языков только в польском такие остались!) и в транскрипции на русский язык читается как «эн» или «эм»в – Наленчув, но kępa (кучка травы) – кемпа.
Похожее положение имеется со звуком «ą», который произносится как «он» или «ом». Немцы таких звуков не произносили и заменяли их везде на «е» или «а».Так, Dęblin/Демблин у немцев – Deblin.
ZAMOŚĆ – то Замосьць или Замосьть. В польском языке имеется мягкое «S – Ś» и мягкое «C – Ć». В переводе на русский язык мягкое «ц» пишут как «-ть», что наиболее близко по произношении, хотя и не идентично...
Деревня Незабитув расположена по противоположной стороне г. Наленчув (по отношении к д. Стшельце). Это на половине пути из Стшельце на Понятова: http://mapa.szukacz.pl/?&nc=51.252676&ec=22.125092&n=51.257336&e=22.124256&z=24m&typ=n&m=Niezabitów&t=
Этот скан из Каталога захоронений советских воинов, военнопленных и гражданских лиц, погибших в годы 2-й Мировой войны и похороненных на территории Польши.

В ОБД много персональных карт (в том числе и карт узников шталага-307) со штампом или записью, что местом захоронения является польский н.п. Понятова:
http://www.obd-memorial.ru/Image2/filterimage?path=SVS/002/058-0977520-2863/00000051.jpg&id=300456470&id=300456470&id1=e262bd5c067aada5fce40d3cd54151c7
http://www.obd-memorial.ru/Image2/filterimage?path=SVS/002/058-0977520-2863/00000052.jpg&id=300456472&id=300456472&id1=e28a6afcd4dc6ee33adefe4907b35147
« Последнее редактирование: 31 Март 2017, 10:09:02 от Sobkor »
Записан
Страниц: [1]   Вверх
« предыдущая тема следующая тема »