VIII-Форум Особого Назначения: спецслужбы, правоохранительные и пенитенциарные структуры > 01-Истоки

Из истории российской жандармерии

<< < (2/2)

Sobkor:
О форме одежды и чинах российских жандармов:Цитата: Платунов Евгений от 02 Сентября 2011, 13:38:21>>>>5. Путаница с производством 12 апреля 1881 г. – по документам РИА в штабс-капитаны, по документам ОКЖ в штабс-ротмистры. Чины равнозначные. Пока ещё не выяснил, когда в ОКЖ был отменен чин ш.-к. и введен чин ш.-р.<<<<Жандармы были условно приписаны к драгунской кавалерии, ибо свою родословную вели с 27 августа 1815 года, когда стоявший во Франции Борисоглебский драгунский полк был переименован в жандармский. Драгуны же, напомню, это посаженные в седло пехотинцы: конь для них преимущественно средство передвижения; бой же им предписывалось вести преимущественно в пешем строю. Поэтому драгуны, в том числе и жандармы, хотя и относились к кавалерии, длительное время имели пехотные звания. Однако в 1882 году, когда многие из гусарских и уланских полков были реорганизованы в драгунские, в целях единообразия военных чинов во всей кавалерии (за исключением казачьих войск) драгунам ввели кавалерийские чины и, в частности, драгунские капитаны (и, в том числе, соответственно жандармские) стали отныне ротмистрами…
В 1884 году ротмистры, как и капитаны, в связи с упразднением чина майора были повышены в Табеле о рангах до VIII класса.
Царский чин «капитан» и «ротмистр» условно равен современному воинскому званию «майор». Погоны они носили с одним просветом, но без звёздочек...

Эполет обер-офицера жандармской команды «из» 1816 года. Ныне – музейный экспонат:


Форма жандармских офицеров ко второй половине XIX века:


Форма жандармов образца 1897 года:


Форма жандармских офицеров к началу 1-й Мировой войны:


Образец нагрудной бляхи нижних чинов дежурной смены жандармских полицейских управлений железных дорог и в данном конкретном случае – Харьковского:


Журнал «Старый цейхгауз» о жандармском мундире:

Sobkor:
Из исторической летописи железнодорожной жандармерии:
Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
ЖАНДАРМСКИЕ УПРАВЛЕНИЯ С ПРИСТАВКОЙ… «ПОЛИЦЕЙСКИЕ»На протяжении более чем семидесяти лет, вплоть до драматических событий Февральской революции 1917 года, верой и правдой охраняли правопорядок на объектах железнодорожного транспорта родной для себя России представители самой кастовой, а потому самой элитной по уровню своего профессионализма правоохранительной структуры – жандармерии. Вначале это были военные чины жандармских эскадронов и командам, находившихся в непосредственном подчинении министра путей сообщения. А с 27 июля (здесь и далее по старому стилю) 1861 года – военнослужащие специально для этого и созданной внутри Отдельного корпуса жандармов особой правоохранительной структуры – жандармских полицейских управлений железных дорог. К началу ХХ века в Российской империи насчитывалось двадцать два таких уникальных по своей организации формирования.
Отличительным знаком нижних чинов железнодорожной жандармерии от нижних чинов других жандармских структур были особые нагрудные бляхи, на которых выбились название конкретного жандармского полицейского управления и личный номер владельца такой бляхи.
О том, как личный состав жандармских полицейских управлений железных дорог в целом блестяще справлялся с возложенными на него государством обязанностями по обеспечению на железнодорожном транспорте общественной безопасности и борьбе с преступностью можно почерпнуть не только из архивных источников, но даже из произведений русских классиков и, в частности, из ряда дореволюционных рассказов, повестей и прозаических поэм Сергея Николаевича Сергеева-Ценского. Положительный образ железнодорожные жандарма присутствует, добавим, и в поэтическом творчестве Александра Блока.
Февральская революция 1917 года стала могильщиком не только самого Отдельного корпуса жандармов как органа государственной безопасности царской России, но и его и сугубо полицейской структуры – железнодорожной жандармерии. Представителей последней революционно настроенные массы в кровавой вакханалии принялись тогда истреблять с такой же лютой и неправедной ненавистью, как и их коллег из охранных отделений. Ну, а тех, которые чудом уцелели в ходе оголтелых уличных расправ-самосудов, потом уже нещадно преследовало само государство в лице Временного правительства. Вот строки газетного сообщения, датированные 1 апреля 1917 года (здесь и далее стилистика документов сохранена): «В виду принципиального решения совета министров о расформировании корпуса жандармов начальникам железных дорог предложено не допускать проезда в отдельных вагонах бывших чинов жандармской полиции. Вместе с тем предложено освободить вагоны, занимавшиеся чинами жандармской полиции, а также их канцелярии и цейхгаузы; принять меры к временному сохранению всех находящихся там документов и имущества».
Впрочем, в ряде западных губерний в силу специфики прифронтовой зоны по разрешению военных властей чины железнодорожной жандармерии были оставлены на службе, но уже, правда, не в жандармерии, а в провозглашенной вместо нее железнодорожной страже. Но такое положение дел здесь продлилось очень даже не долго. Так, 7 апреля губернские газеты Юго-Западного края оповестили, что «от министра путей сообщений Некрасова в управлении Юго-Западной железной дороги получено сообщение о том, что разрешение принимать жандармов в число железнодорожной стражи на дорогах полевого управления было временной мерой и в настоящее время уже получено согласие генерала Алексеева [на тот момент – Верховный главнокомандующий Вооружёнными силами России, а в дальнейшем – основатель белой Добровольческой армии], чтобы стража была укомплектована всецело новыми людьми. Положение о страже разрабатывается и вскоре будет опубликовано. В заключение министр просит предложить служащим спокойно ждать завершения реформы».
К каким последствиям привел роспуск (читай - уничтожение) института железнодорожной жандармерии? Чтобы получить более глубокое понимание, давайте вновь обратимся к газетным хроникам того смутного времени, как к написанным очевидцами и по горячим следам. На сей раз цитата из одной из киевских губернских газет. Её номер датирован 4 мая 1917 года: «Так называемая полоса отчуждения и все киевские железнодорожные станции с момента упразднения жандармской полиции находятся без всякой охраны, благодаря чему на территории станций (в особенности на станции Киев-I-Пассажирский) ежедневно наблюдаются воровство и грабежи, а между тем городская милиция лишена возможности принять какие-либо меры, так как железнодорожная территория находится вне компетенции городской милиции, а начальник Юго-Западной железной дороги до сих пор не осуществил разрабатывавшейся проект организации охраны железнодорожной территории».
Через три дня в этой же газете появилась огромная статья на ту же самую тему. Однако цитировать или пересказывать ее не будем. В этом просто нет смысла. Достаточно уже её кричащего заголовка: «На железных дорогах – бесчинства и террор»...

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
СЛУЖИЛА СЫЩИКОМ ВАЛЛОТА!О зарождении в полиции Российской Империи огромного неподдельного интереса к кинологии и первых успешных опытах применения служебных собак на следовой работе в местах только что совершенных преступлений людям, интересующемся историей полицейского дела, читать прежде, убежден, приходилось не мало, в том числе и на страницах журнала «Милиция». В общем, тема это во многом не новая. Однако, несмотря на это, и в ней, похоже, имеются некоторые белые пятна. Одно из них, на мой взгляд, - использование собак на службе в Отдельном корпусе жандармов. Ну, а завести об этом речь подтолкнула небольшая хроникальная заметка, случайно обнаруженная в одной из дореволюционных российских газет февраля 1915 года. В ней безымянный репортер с восторгом вещал об очередных замечательно проявленных на практике «способностей к сыску» собаки-сыщика (именно так в тексте оригинала и сказано – «собака-сыщик»!) Киевского жандармского полицейского железнодорожного управления. Упомянута была в заметке и кличка собаки - Валлота.
А вот в раскрытии каких конкретно преступлений отличилась Валлота в февральские дни 1915 года.
На киевской станции Пост-Волынский несущими здесь службу жандармскими чинами были обнаружены свежие следы взлома одного из складских помещений. Неизвестный преступник тайком проник вовнутрь и выкрал несколько мешков с хлебом.
Применение состоящей с недавнего времени на довольствии местного железнодорожного жандармского полицейского управления служебно-розыскной собаки Валлоты санкционировал лично начальник этого управления жандармский подполковник Крякин.
След преступника Валлота по оставленному тем запаху взяла сразу и в ходе начавшегося преследования ни разу не потеряла. Оперативная группа едва поспевала за собакой и кинологом. Изнурительный забег-преследование закончился только в селе Жуляны, у дверей дома некого местного жителя Михаила Лахманюка.
Едва на пороге появился сам хозяин, Валлота с рычанием набросилась на него, указывая тем самым жандармам на разыскиваемого ими преступника. Михаилу Лахманюку ничего не оставалось иного, как тут же сознаться в совершении кражи и выдать тайник, где он укрыл похищенные считанные часы назад со станции Пост-Волынский мешки с хлебом.
К участию в расследовании следующего преступления (на Сырце обворованной оказалась пригородная дача одного из киевлян) чины железнодорожной жандармерии не имели никакого повода - кража совершена на территории, подведомственной исключительно городской полиции. И все-таки они не устояли перед настойчивыми просьбами-мольбами потерпевшего. После необходимых согласований с полицмейстером, на место преступления в сопровождении кинолога и группы жандармов была отправлена Валлота. Последняя сразу взяла след и в итоге привела оперативную группу на Бондарскую улицу, что на Куреневке, в квартиру некой Ефросиньи Тарасюковой, где в ходе обыска и была обнаружена значительная часть похищенных из дачи домашних вещей...

Чины жандармской железнодорожной полиции демонстрируют новинку – «железнодорожный» велосипед:


Жандармские вахмистры, проходившие службу в Одессе. Архивный снимок из фондов Музея УМВД по Одесской области Украины:


Образец нагрудной бляхи нижних чинов дежурной смены жандармских полицейских управлений железных дорог и в данном конкретном случае – Харьковского:


«САМАРСКОЕ ЖАНДАРМСКОЕ ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ.Создано по приказу Военного ведомства России от 4 июля 1875 года № 171. Управление являлось составной частью Отдельного корпуса жандармов, непосредственно подчинялась начальнику штаба. Обязанности управления и его отделений заключались в «охранении внешнего порядка, благочиния, общественной безопасности в районе железных дорог». Приказом по Отдельному корпусу жандармов от 11 июля 1875 года № 74 первым начальником управления назначен кадровый морской офицер, участник сражений под Севастополем подполковник Яков Петрович Сербин, который приказом № 1 от 16 августа 1875 года открыл Самарское жандармское полицейское управление железных дорог. Чины управления помимо общих обязанностей чинов корпуса жандармов, во всех отношениях заменяли в районе железных дорог общую полицию. Управление и его отделения проводили дознание по обвинению разных лиц в оскорблении императора и членов императорской фамилии, вели розыск лиц, обвиняемых в государственных преступлениях, устанавливали политическую благонадежность лиц, поступающих на службу на железную дорогу, вели алфавиты служащих и рабочих и списки лиц, состоящих под полицейским надзором, осуществляли надзор за книжной торговлей на станциях, внедряли агентов жандармерии в рабочую среду, наблюдали за населением, проживающим в полосе отчуждения. Штат управления на момент создания состоял из начальника, адъютанта, двух начальников отделений: Оренбургского и Самарского, 50 унтер-офицеров и двух писарей. До 1886 года в подчинении управления было два отделения – Самарское (ликвидировано в 1917г.), Оренбургское (в марте 1905 г. передано в жандармское полицейское управление Ташкентской железной дороги), в этом же году присоединены Уфимское (до 1916 г.) и Бугурусланское (до 1917 г.). В 1887 году – Моршанское, Пензенское, Сызранское отделения, входившие в состав управления до 1912 года. В состав управления входили отделения: Миасское (1891-1916); Калужское (1897-1912), Тульское (1897-1907); Узловое (1906-1911); Златоустовское (1906-1917); Троицкое (1914-1917). Управление первоначально размещалось в доме Ясенкова на улице Дворянской (ныне ул. Куйбышева), а затем в построенном здании железнодорожного вокзала. В ведении Самарского отделения (ул. Садовая, 41) находилась территория от ст. Самара до ст. Смышляевка, (от 1083 версты Сызрано-Вяземской ж.д. до 118 версты Самаро-Златоустовской ж.д.). Делопроизводство управления и отделений было централизовано.
Начальники управления: Сербин Яков Петрович, подполковник (1875-1877); Золотовский Александр Лукич, полковник (1877-1884); Хитров Николай Владимирович, генерал-майор (1884-1892); Змиов Михаил Алексеевич, полковник (1892-1895); князь Туманов Михаил Георгиевич, полковник (1895-1896); Захарияшевич Иван Иванович, полковник (1896-1899); Яниковский Константин Савич, полковник (1899-1905); Ужумедский-Грицевич Ардамон Ильдефонсович, полковник (1905-1906); Левандовский Александр Антонович, полковник (1906-1910); Фон Фишер Иван Петрович, полковник (1910-1914); Яворский Николай Митрофанович, полковник (1914-1916); Старов Владимир Сергеевич, полковник (1916-1917).
Начальники Самарского отделения: Нащекин Иван Александрович, подполковник (1875-1876); Никольский Борис Павлович, подполковник (1876-1877); Ужумедский-Грицевич Ардамон Ильдефонсович (1877-1888); Лосицкий Иван Иванович, подполковник (1888-1895); Федякин Федор Иванович, подполковник (1895-1900); Зубов Валентин Васильевич, подполковник (1902-1903);  Нащекин Иван Александрович, подполковник (1904-1911); Гурьев Василий Васильевич, подполковник (1915-1917). Источник – ГАСО, ф. 470, оп. 1, д. 2а)».[/i]
Начало XX века, железнодорожный вокзал города Самара со стороны перрона. В кадре, в том числе, и дежурная смена железнодорожной жандармерии во главе с офицером (крайний справа):
 

Начало XX века, железнодорожный вокзал города Самара со стороны привокзальной площади. В кадре, в том числе, и парный наряд от железнодорожной жандармерии:
 

А этот курьёз, если мне не изменяет память, из газеты «Щит и меч» – центрального издания МВД России:
«ЖАНДАРМ, УВЫ, ТОЛСТОГО НЕ УЗНАЛЛюбопытна белорусская дорожная история-быль. Суть ее вот в чем. Барановичские старожилы категорически утверждают, что писатель, гордость земли русской Лев Николаевич Толстой, проезжая в свое время через станцию Барановичи, написал жалобу на местных железнодорожников.
Потом, когда разобрались, выяснилось, что железнодорожники здесь ни при чем. Курьезный случай произошел по вине станционного жандарма.
Подошедший поезд стоял на путях, а блюститель порядка все время с подозрением приглядывался к благообразному старику с окладистой бородой в подпоясанной холщовой рубахе, по виду крестьянину, не понимая, что ему нужно на перроне среди «чистой публики». Но старик вел себя смирно, ничего не позволял лишнего, и жандарм, скрепя сердце, смирился.
Но вдруг заметил, что старик бодро направился к поезду. Да не куда-нибудь, а к вагонам первого класса. «Мужик, а туда же. Так дело не пойдет!» – возмутился жандарм и бросился следом. Старика догнали, когда тот по ступенькам поднимался в вагон.
- Куда прешь, борода?! Осади назад! Произошло бурное объяснение.
Старик (это был Лев Николаевич) был настолько возмущен действиями жандарма, что направился в здание вокзала, потребовал у дежурного книгу и изложил в ней свою жалобу-протест. И уехал в вагоне первого класса».

Из досье журнала МВД России «Полиция России»
БЛАГОДАРНАЯ ПАМЯТЬ, ПРОНЗИВШАЯ ВРЕМЯ!Снимок, который мы сегодня вам представляем, спустя десятилетия возродил… утраченные было родственные связи между потомками изображенного на том самом фото жандармского унтер-офицера Сергея Григорьевича Романычева – постового с нижегородской станции Растяпино, кавалера двух серебряных медалей, которых еще при жизни удостоился за доблестную службу в рядах правоохранителей. И, как оказалось, косвенно помогли им в этом… военно-исторические публикации нашего журнала!
Рассказывает проживающий в Калининграде правнук жандарма Денис Сечкин: «Прадед трагически погиб в 1918 году, став невинной жертвой красного террора. Его среди многих других представителей «буржуазии и ее приспешников» арестовали на правах заложника в ответ «на известие о покушении на т. Ленина и убийстве т. Урицкого». Их всех вскоре казнили, о чем тут же округе поведал «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» – местная газета, регулярно печатавшая в годы Гражданской «расстрельные» списки. С этого момента семья де-факто распалась. Так, в частности, от горя тяжело и неизлечимо заболел старший сын, Владимир. Еще один сын - Юрий, мой дед, по полной хлебнул лиха как беспризорник…
Дед мой, Юрий Сергеевич, фронтовик еще с Финской, хранил семейную фотокарточку, что называется, за семью печатями. Только один раз он показал ее мне, тогда ребенку. Это событие крепко врезалось в память. С тех пор мне не давала покоя явная несправедливость, почему я, гражданин своей великой Родины, не вправе открыто гордиться своим предком-жандармом: он ведь в рядах блюстителей порядка доблестно стоял на страже Отечества и Закона?!
Сегодня под знаком Президентской реформы органов правопорядка возрождаются лучшие боевые традиции силовых правоохранительных структур былой России и среди самых активных глашатаев этого созидательного процесса – журнала «Полиция России». Именно его публикации и подтолкнули меня нынешней осенью начать поиск своих родственников, проживающих в Нижегородской области, поскольку основной массив документов, оставшихся от прадеда, хранился у них. Мне сопутствовала удача. Теперь мы снова одна большая семья! А моя нижегородская кузина Алла Котяхова стала еще и моей верной соратницей в деле восстановления страниц служебной доблести нашего общего прадеда – жандармского унтер-офицера Сергея Романычева».
Алла Котяхова, жительница Нижегородской области: «Сегодня нашими с Денисом архивными изысканиями удалось установить следующее: Сергей Григорьевич Романычев родился в 1872 году в Пензенской губернии. Происхождения он отнюдь не знатного. При этом, скорей всего, что являлся выходцем из крестьян.
К началу ХХ века прадед уже состоял на военной службе в качестве нижнего чина Нижегородского отделения Московского жандармского полицейского управления железных дорог. Его служебный статус - жандармский унтер-офицер, то есть, говоря современным языком, сержант-патрульный. Постовую службу бессменно нес на станции Растяпино. Это был достаточно ответственный участок правоохранительной деятельности, поскольку Растяпино – крупный дачный поселок на Оке с проживавшими там летом многими именитыми персонами. Среди них, к слову сказать, были изобретатель радио Александр Попов и всемирно известный писатель Владимир Короленко.
А в 1912 и 1913 годах через станцию Растяпино пролег маршрут императорского поезда, что только добавила тогдашним стражам стальных магистралей в лице чинов железнодорожной жандармерии дополнительных забот!
Служил жандармский унтер-офицер С. Романычев добросовестно, о чем с фото, датированного 1909 годом, свидетельствуют две серебряные медали на груди и широкие нарукавные галуны сверхсрочника.
Очень любил свою семью - жену Марию Андреевну и семерых детей, которых с супругой воспитали достойными людьми: Владимира 1899 года рождения, Веру 1901 года рождения, Зинаиду 1903 года рождения, Александра 1905 года рождения, Анну 1908 года рождения, Юрия 1911 года рождения и Надежду 1913 года рождения.
Досуг посвящал охоте: по преданию, мало было ему равных в округе по добыче в окских заливных лугах зайца!
С арестом главы семейства жену и детей, по сути, выгнали из казенной квартиры на улицу. Скитались по чужим углам, при этом младшеньких - Юру и Надю, - чтобы уберечь их от холодной и голодной смерти, пришлось отдать в детский приют. Но даже в этих нечеловеческих условиях существования прабабушка, прижимая тайком к сердцу фотокарточку трагически погибшего мужа, не уставала повторять: «Все равно я счастливая!»…
Сегодня, повторяя за прабабушкой ее слова-причитания, счастливы и мы - прямые потомки, которых опять в одну большую семью - причем не без доброго влияния со стороны журнала «Полиция России»! - собрала наша благодарная память о ничем себя не запятнавшем прадеде-жандарме!»…
Юрий РЖЕВЦЕВ.
Из досье еженедельника МВД России «Щит и меч»…НА ГРУДИ ЖАНДАРМА – ДВЕ МЕДАЛИ!Эту пожелтевшую от времени фотокарточку мы, правнуки, а по отношению друг к другу двоюродные брат с сестрой, впервые увидел еще в детстве. Она хранилась в доме дедушки, Юрия Сергеевича Романычева, будучи спрятанной от посторонних глаз под срезом обложки семейного альбома. Дедушка на наши расспросы пояснил: на снимке – семья его папы, а, значит, нашего прадедушки. Сам прадед был изображен в центре, облаченным в военный мундир, украшенный царскими медалями.
До недавнего времени нам приходилось лишь гадать, кем прадед был при жизни. Подсказала информация, недавно размещенная на официальном сайте Дзержинского УФСБ о посмертно реабилитированных жертвах “красного террора”: “Сергей Романычев, унтер-офицер на станции Растяпино Нижегородского отделения Московского жандармского полицейского управления железных дорог”.
Теперь мы вправе вернуть из насильственного небытия имя своего прадеда как верного Родине и долгу солдата правопорядка.
Родился он в 1872 году в Пензенской губернии.
Происхождения он отнюдь не знатного. При этом, скорей всего, что являлся выходцем из крестьян.
К началу ХХ века прадед уже состоял на военной службе в качестве нижнего чина Нижегородского отделения Московского жандармского полицейского управления железных дорог. Его служебный статус - жандармский унтер-офицер, то есть, говоря современным языком, сержант-патрульный. Постовую службу бессменно нес на станции Растяпино. Это был достаточно ответственный участок правоохранительной деятельности, поскольку Растяпино - крупный дачный поселок на Оке с проживавшими там летом многими именитыми персонами. Среди них, к слову сказать, были изобретатель радио Александр Попов и всемирно известный писатель Владимир Короленко.
А в 1912 и 1913 годах через станцию Растяпино пролег маршрут императорского поезда, что только добавило тогдашним стражам стальных магистралей в лице чинов железнодорожной жандармерии дополнительных забот!
Служил жандармский унтер-офицер Сергей Романычев добросовестно, о чем с фото, датированного 1909 годом, свидетельствуют две серебряные медали на груди и широкие нарукавные галуны сверхсрочника.
Очень любил свою семью - жену Марию Андреевну и семерых детей, которых с супругой воспитали достойными людьми: Владимира 1899 года рождения, Веру 1901 года рождения, Зинаиду 1903 года рождения, Александра 1905 года рождения, Анну 1908 года рождения, Юрия 1911 года рождения и Надежду 1913 года рождения.
Досуг посвящал охоте: по преданию, мало было ему равных в округе по добыче в окских заливных лугах зайца!
Его арестовали в последнюю ночь лета 1918-го на основании следующего документа: “Из протокола заседания Нижегородского ВРК от 31 августа 1918 года: «Присутствовали: Г. Федоров, С. Акимов, Я. Воробьев, И. Коган, И. Шелехес. Председатель - Федоров, секретарь - Шелехес.
Слушали: 1. Т. Федоров огласил полученное известие о покушении на т. Ленина и убийстве т. Урицкого. Видя в этих двух актах открытый поход против вождей пролетариата, т. Федоров предлагает на этот поход ответить массовым террором против буржуазии и ее приспешников. Предписать комиссии по борьбу беспощадно расстреливать всех, кто явно или тайно поддерживает контрреволюцию”.
Следующей же ночью большую группу заложников - по одним данным 17 человек, по другим 41 – привезли на пароходе на Мочальный остров - у левого берега Волги, напротив нынешней Чкаловской лестницы. После расстрела тела то ли погребли в братской могиле, то ли сбросили в Волгу…
С арестом главы семейства жену и детей, по сути, выгнали из казенной квартиры на улицу. Скитались по чужим углам, при этом младшеньких - Юру и Надю, - чтобы уберечь их от холодной и голодной смерти, пришлось отдать в детский приют. Но даже в этих нечеловеческих условиях существования прабабушка, прижимая тайком к сердцу фотокарточку трагически погибшего мужа, не уставала повторять: “Все равно я счастливая!”…
Сегодня, повторяя за прабабушкой ее слова-причитания, счастливы и мы - прямые потомки, ибо каждый из нас вправе гордиться ничем себя не запятнавшем при жизни прадедом-жандармом!
Денис СЕЧКИН (Калининградская область),
Алла КОТЯХОВА (Нижегородская область),
правнуки.1909 год, супруги Романычевы Сергей Григорьевич и Мария Андреевна с детьми Владимиром, Верой, Зинаидой и Анной:


1909 год, жандармский унтер-офицер Сергей Григорьевич Романычев.  Фрагмент. Ретушь – художника Екатерины Исаевой (г. Москва):

Sobkor:
Некоторые из моих авторских публикаций о российских жандармах:
Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
ПУЛИ ТЕРРОРИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ НЕ ЩАДИЛИ НИ ЖАНДАРМОВ, НИ КРЕСТЬЯНВ советской библиографии, посвященной описанию зарождения и становления первых в царской России середины прошлого века подпольных революционных организаций, этот террористический акт, кровавой жертвой которого пал жандармский штабс-ротмистр барон Г. Гейкинг, упоминается лишь мельком. Почему? Частично ответ на этот вопрос удалось отыскать в прежде закрытых для исследователей архивных материалах: рука «революционного возмездия» жестоко, по-предательски из-за угла оборвала тогда жизнь не только ненавистного подпольщикам жандарма, но и преградившего убийце путь к бегству простого и, как принято было говорить, безродного... крестьянина. Да-да, именно крестьянина, классовые интересы которого в том числе якобы защищали и отстаивали подобным палаческим способом всевозможные нелегальные революционные секты! Это – во-первых. А во-вторых, образ барона Густава Эдуардовича Гейкинга ни под каким предлогом не вписывается в рамки того, искусственно созданного за годы советской власти, идеологического стереотипа: жандарм – это эдакий тупой, свирепый и скорый на расправу царский сатрап, безжалостный и бездумный палач любого прогрессивного инакомыслия, цепной пес царского самодержавия...
Впрочем, обо всем по порядку. Барон Густав Эдуардович Гейкинг родился в 1835 году в семье дворян Остзейского края (сейчас это территория современных стран Балтии). Воспитание получил в стенах Орловского кадетского корпуса. С производством в офицеры направлен в элитный род войск – в легкую кавалерию. Служил в Малороссии, нынешней Украине, в прославленном Александрийском гусарском полку. Участник Крымской войны – в рядах однополчан принимал участие в боевых действиях на берегах Дуная в ходе военной кампании 1854 года.
Выйдя в отставку в обер-офицерском чине (вероятней всего, поручика), поселился в столице Юго-Западного генерал-губернаторства – Киеве, где ему нашлась должность в губернском акцизном управлении. В 1867 году сыграл свадьбу с дочерью известного военачальника генерал-лейтенанта Бердяева – Марией Михайловной. Супруги жили дружно, нежно люба друг друга.
О возвращении на военную службу не помышлял, но судьба распорядилась иначе. В 1874 году получил настойчивое предложение принять должность адъютанта (или, говоря современным языком, начальника штаба) в Киевском губернском жандармском управлении. Случай по тем временам более, чем редкостный, – Отдельный корпус жандармов офицерами запаса, как правило, не пополнялся. Видимо, Густав Эдуардович, помимо прочих своих достоинств, обладал неординарными интеллектуальными способностями, наличие которых и подтолкнуло руководство губернского жандармского управления в виде исключения возбудить ходатайство в отношении него перед высшими столичными инстанциями.
 После некоторых сомнений и раздумий ответил согласием, что во многом, конечно же, было определено идеалистическим порывом души – сделать окружающий мир нравственно лучше, чище, возвышеннее, ибо бороться предстояло за деформированные правовым нигилизмом и революционной псевдоромантикой умы и настроения тогдашней российской молодежи.
О том, что это был за человек и в чем он видел свое высшее нравственное предназначение на доверенном посту жандармского офицера, наиболее убедительно свидетельствуют строки, посвященные его светлой памяти благодарными современниками (цитаты даются с сохранением стилистики оригинала):
«Он (барон Г.Э. Гейкинг. – Авт.) был в высшей степени гуманный человек. Его квартира была приютом для задержанных политических преступников, где они всегда были согреты, накормлены; их близкие и родственники встречали у него всегда слово утешения. Он никогда не хотел видеть в преступнике вполне испорченного человека и всегда верил в возможность его исправления. От того никто из них не испытывал на себе грубого обращения, напротив, изысканная вежливость и гуманность его по отношению к ним должны остаться в памяти тех, кто имел с ним дело. Он верил в честность и благородство заблуждающейся молодежи. Горько ошибался он, глубоко честный и высокогуманный человек».
А вот второе, не менее яркое, документальное свидетельство: «Покойный барон Гейкинг принадлежал к разряду редких людей по своим душевным качествам. Отказывая себе во многом, он старался делиться с ближними последним, несмотря на скудные свои средства. Кроме добра другим он ничего не делал. Это подтвердят как все знавшие лично покойного близко, так равно те, с которыми покойный встречался на своем тяжелом служебном поприще...».
Теперь, думается, нетрудным становится догадаться, почему именно его, 43-летнего жандармского штабс-ротмистра барона Густава Эдуардовича Гейкинга, киевские подпольщики наметили в свои очередные жертвы. Он для них, прежде всего, был крайне опасен отнюдь не как начинающий (в Отдельном корпусе жандармов успел прослужить всего лишь на всего неполные четыре года) профессионал политического сыска, а именно в силу своего редкостного благородства и безграничного человеколюбия. Мудрым отеческим словом и советом, личным заинтересованным участием в устройстве дальнейшей (на сей раз праведной) судьбы раскаявшихся молодых подпольщиков он умудрялся наносить урон набирающему силу революционному движению, пожалуй, отнюдь не меньший, чем вся в целом ужесточаемая тогда самодержавием из года в год система судебных преследований инакомыслящих.
Драма разыгралась в среду 24 мая (здесь и далее по старому стилю) 1878 года около 23.30. Убийца, 26-летний студент Новороссийского университета (г. Одесса) Григорий Попко, известный среди членов местного исполкома русской партии социал-революционеров под подпольной кличкой «Голопупенко», поджидал прогуливавшегося перед сном по свежему воздуху барона Гейкинга на углу Крещатика и Бульварной улицы (ныне – Бульвар Тараса Шевченко). Пользуясь ночными сумерками, вплотную пристроился сзади. И все же профессиональным взглядом штабс-ротмистр его заприметил и даже опознал, но о мерах личной безопасности почему-то не позаботился. Видимо, и мысли не допускал о возможности покушения на свою жизнь – за весь, пусть и недолгий по сроку, период службы в Отдельном корпусе жандармов не допустил ни одного нравственно ущербного по отношению к разоблаченным политическим преступникам поступка. Напротив, как мы уже знаем, всегда стремился всеми доступными средствами облегчить их скорбную участь арестантов. В общем, продолжал беззаботно беседовать на отвлеченные темы с сопровождавшим его чиновником Вощининым. О дальнейших событиях – строками репортерского расследования, написанного в те майские дни 1878 года, что называется, по горячим следам:
«Повернув с Крещатинской улицы на Бульварную и пройдя несколько шагов по тротуару, возле забора дома купца Некрасова, В.<ощинин> заметил, что Гейкинг, говоривший в это время очень оживленно, вдруг покачнулся назад, а затем судорожно раскрыл рот и замолчал. На вопрос В.<ощинина>, что с Гейкингом, последний сказал не сразу: «Меня убили, – ловите убийцу».
Повернувшись лицом к бульвару, В.<ощинин> только тогда заметил шагах в сорока от себя убегающего убийцу, который во время разговора В.<ощинина> с Гейкингом успел тихо подкрасться сзади и нанести Гейкингу кинжалом рану возле поясницы».
На крик о помощи немедленно откликнулись несколько случайных прохожих – 15-летний солдатский сын Федор Процкин, дворянин Жеребцов и чиновник Карпов. Все они предприняли попытку догнать убийцу, но удача (правда, всего лишь на какой-то миг) улыбнулась только подростку. У дома купца Хрякова, стоящего здесь же, на Бульварной улице, он, благодаря своей юношеской резвости, настиг-таки Попко-«Голопупенко» и даже ухватил его за левую руку. Но тут прозвучал револьверный выстрел. Стрелял террорист. В упор. Метясь юному преследователю в грудь. О том, что перед ним совсем еще мальчишка, в ходе короткой схватки не заметить не мог. Стояли ведь, сцепившись, лицом к лицу. Тем не менее решился на очередное бессмысленное убийство. От верной гибели 15-летнего Федора спасло чистой воды чудо – террорист, пусть и самым невероятным и самым нелепым образом, но... промахнулся.
Ошарашенный подросток, нервно теребя инстинктивно вырванный им из левой руки убийцы носовой платок, долго еще потом стоял неподвижно на месте схватки, не в состоянии до конца осмыслить и факт неожиданного вероломного покушения на свою жизнь, и свое чудесное спасение от, казалось бы, столь неминуемой смерти.
А события разыгранной киевскими социал-революционерами драмы тем моментом продолжались. Звук выстрелов и крики о помощи заставили поспешить к месту происшествия дежурного постового от Старокиевского полицейского участка городового Чижа и еще нескольких припозднившихся прохожих. Один из них, приехавший в Киев на заработки крестьянин Филипп Виленский (он же – Брянцов), изловчился выйти убегающему террористу наперерез. До схватки дело, увы, не дошло. Попко даже не позволил преследователю приблизиться к себе. За несколько шагов до преградившего ему дорогу Виленского-Брянцова остановился, тщательно прицелился и хладнокровно спустил револьверный курок. Виленского убило наповал. Затем прозвучало еще два выстрела. Это Попко не менее хладнокровно, практически в упор разрядил револьвер в настигшего его было городового. Последнему, правда, повезло. Первая пуля навылет пробила правую руку, вторая – левую ногу. Грузно и со стоном рухнувшего на окровавленный тротуар полицейского террорист добивать не стал. На это не оставалось времени. Петляя зайцем, что было сил рванул в сторону плохо освещенной Алексеевской улицы (ныне улица Терещенковская), где, слившись с ночным мраком, окончательно и бесследно оторвался от погони...
Истекающий кровью барон Г. Гейкинг был доставлен в больницу, где в страшных мучениях и умер в 21.00 29 мая. Большую часть этого времени он был в сознании. Не взирая на то, что каждое произнесенное слово из-за адской боли давалось с огромным трудом, нашел в себе силы назвать коллегам опознанного им убийцу и дать подробное описание его внешности. Хотя, возможно, в отношении личности предполагаемого преступника он мог и ошибиться. Вот, например, на сей счет документальное свидетельство тогдашних киевских репортеров: «Гейкинг до понедельника, 29 мая, будучи еще в сознании, уверял, что узнал в убийце недавно исключенного из университета студента М., и в этот же день после тяжких страданий скончался.
По собранным справкам, М. в городе не оказалось и некоторые утверждают, что он на днях писал из деревни. Сверх того, по показанию парня, едва было не схватившего преступника, убийца был высокий, плечистый мужчина, а М. – худой, тощий молодой человек».
Однако, не зависимо от того в какой мере в действительности были объективны предсмертные показания Г. Гейкинга, жандармы вышли на его убийцу через свою агентурную сеть, внедренную в киевский исполком русской социал-революционной партии. Чуть позже оперативным путем удалось выявить и конспиративную явку, где сразу после покушения на Г. Гейкинга укрылся террорист, – квартиру 21-летнего сына священника, тоже студента Новороссийского университета Сергея Диковского. К сожалению, удача тогда не сопутствовала жандармам и оказывающим им всесторонние профессиональные содействие и помощь полицейским сыщикам. Разыскиваемый ими преступник буквально накануне успел тайком покинуть Киев. Но от правосудия он все же не уйдет – задержать его и обезвредить стало тогда делом чести для всех без исключения коллег барона Гейкинга. Попко-«Голопупенко» Григорий Анфимович будет арестован ими в одной из пивных Одессы в августе 1878 года. После нескольких месяцев следствия уже в наступившем 1879 году Одесский военно-окружной суд приговорит его к бессрочной каторге на Каре, где тот бесславно и умрет еще совсем молодым – в 1885 году в возрасте 33 лет от роду.
Его близкий друг и товарищ по борьбе против самодержавия Диковский Сергей Дорофеевич как революционер-подпольщик будет окончательно разоблачен и арестован только в 1880 году и тогда же по приговору Киевского суда отправлен на каторгу. Впоследствии, согласно Букве манифеста 1892 года, будет помилован и определен к продолжительной ссылке на поселение в Якутию, а затем (в 1898 году) – в Иркутскую губернию...
Но вернемся, однако, к событиям конца мая-начала июня 1878 года. Утром 29 мая, в последний день трагически, безвременно оборвавшейся жизни Гейкинга, Киев при массовом стечении народа (что у подпольщиков, можно не сомневаться, вызвало чувство огромной ярости и откровенного не понимания) прощался с крестьянином Филиппом Виленским-Брянцовым. От официальной власти на церемонии похорон присутствовали почти все высшие должностные лица Юго-Западного генерал-губернаторства и Киевской губернии.
Явную злобу не могло не вызвать у революционеров-сектантов и такое искреннее проявление со стороны народных масс сострадания к случайным, а потому совершенно невинным жертвам совершенного ими, боевиками, поздним вечером 24 мая 1878 года теракта: семье крестьянина Виленского-Брянцова киевлянами – от представителей самых бедных слоев городского населения и до высших сановников – к дню похорон было пожертвовано и передано в дар 1100 рублей серебром – по тем временам деньги очень большие. А семье городового Чижа, чью жизнь врачам удалось-таки спасти и он быстро пошел на поправку, – 120 рублей – сумма, едва ли не равная годовому жалованию рядового полицейского.
Тело же жандармского штабс-ротмистра барона Густава Эдуардовича Гейкинга было предано земле 3 июня. Произошло это тоже при массовом стечении народа. С отдачей всех надлежащих по чину воинских почестей.
Впоследствии, современники, близко знавшие покойного, сделали все от них зависящее, чтобы сохранить для будущих поколений его ни чем не запятнанное имя и светлый образ. Все то хорошее, что мы, несмотря на десятилетия большевистского правления, знаем о нем – их прямая и несомненная заслуга.
Хочется верить, что сегодня, в дни подготовки к торжественному и широкомасштабному празднованию 200-летия российского МВД, его имя будет не просто окончательно возвращено из идеологически-насильственного небытия, но и вписано золотыми буквами в скорбные списки сотрудников отечественных правоохранительных структур, без остатка положивших свою жизнь на алтарь Отечества во имя искоренения из нашей российской действительности такого страшного и уродливого явления, как оголтелый политический экстремизм. Он, жандармский штабс-ротмистр барон Густав Эдуардович Гейкинг, русский офицер и патриот в лучшем понимании этих слов, всей своей праведной жизнью и трагической, мученической смертью, принятой от ножа террориста-фанатика, заслужил это, думается, по праву, как, впрочем, наравне с ним заслужил это и простой российский крестьянин Филипп Виленский-Брянцов, добровольно и бесстрашно вставший на пути до зубов вооруженного преступника-убийцы и до конца выполнивший тем самым перед Законом и Отечеством свой высший гражданский долг...

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
В ОТНОШЕНИИ ЖАНДАРМОВ ЗАКОН БЫЛ НЕ СПРАВЕДЛИВО... НЕМЭту страшную криминальную драму, кровавой невинной жертвой которой стал жандармский капитан Гиждеу и безжалостные исполнители которой оказались в конце концов оправданными судом присяжных, лучше всего, думается, прокомментируют следующие строки-сетования знаменитого жандармского генерала В. Новицкого: «Чины корпуса жандармов борются с более опасным и тяжелым внутренним врагом, невидимым для глаза, как внешний враг и неприятель... За военными чинами войск стоит в защиту могучая физическая сила, за чинами же корпуса жандармов в защиту идет один НЕМОЙ (выделено мною. – Авт.) закон».
Именно этот самый «немой закон», а точнее, несправедливая предубежденность широких слоев общества, а вместе с ним и представителей правосудия, к жандармам, в итоге и выступил основной причиной того, что убийцам жандармского капитана Гиждеу через год после начала следствия был вынесен абсолютно неправедный, возмутительный по содержанию оправдательный приговор.
Итак, время описываемых событий – июнь 1884 года. Место действия – расположенная в ближайших окрестностях Одессы деревня Посохово. Именно здесь на Гулевой улице в своей квартире проживал жандармский капитан Гиждеу. Лакеем у него служил некто Тимофей Повальский. Последний, позарившись на принадлежащую своему хозяину крупную сумму денег в наличных, и выступил в роли убийцы. В помощники он призвал свою любовницу Агафью Королевич. Свой тщательно выношенный и продуманный преступный замысел они осуществили 11 июня (здесь и далее по старому стилю) 1884 года. Едва ничего не подозревающий об опасности Гиждеу крепко уснул, сообщники проникли в его комнату, после чего Повальский, подойдя к спящему вплотную, с размаху наносит ему под левую подмышку удар кинжалом.
Теперь ничего не мешало преступникам вынуть из тайника, устроенного капитаном здесь же, в своей спальни (вот почему понадобилось убийство!), портфель с деньгами.
Сотенные кредитные билеты забрала себе Королевич (частично, как свою долю, частично, – на сохранение долю любовника), а мелочь (74 рубля) – на текущие расходы сам убийца.
Однако Гиждеу, несмотря на полученную смертельную рану, был еще жив и тогда Повальский, вынув из кобуры табельный револьвер жандармского капитана, хладнокровно убивает хозяина выстрелом в висок.
Замести следы сообщникам не удалось. В ходе начатого следствия, продлившегося почти ровно год, они были изобличены и взяты под стражу.
Дело об убийстве жандармского капитана Гиждеу рассматривалось в стенах Одесского окружного суда 7 и 8 июня 1885 года судом присяжных. Каким был приговор мы уже знаем: убийц, невзирая ни на какие добытые следствием против них улики и иные полностью изобличающие их материалы, бессовестно оправдали. При этом присяжные, поддавшись своим нездоровым антипатиям к жандармам, пошли на откровенную подтасовку фактов. Так, по их озвученному в ходе судебного заседания мнению, Гиждеу «совершил самоубийство (интересно, как это можно умудриться самому себе, причем будучи в состоянии глубокого сна, вогнать кинжал под левую подмышку, а потом еще, пересилив адскую боль, пустить пулю в висок! – Авт.) через неудачу в карьере»...

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
»ПОЛКОВНИК НАШ РОЖДЕН БЫЛ ХВАТОМ: СЛУГА ЦАРЮ ОТЕЦ СОЛДАТАМ…»Мало кто знает, что первые немецкие бомбы упали на Брестскую крепость отнюдь не летом сорок первого, а двадцатью шестью годами раньше – летом 1915-го. Аэропланы с массивными черными крестами на крыльях атаковали тогда с воздуха ее русской гарнизон. Бомбы кучно упали на расположение Брест-Литовской крепостной жандармской команды, при этом некоторые из них взорвались в считанных метрах от укрытия, в котором находился начальник данного правоохранительного подразделения жандармский подполковник Егор (Георгий) Иванович Гангардт. К счастью, сам офицер не пострадал. В противном случае Русская императорская армия лишалась бы одного из по-настоящему деятельных руководителей операции по обороне летом 1915 года города Брест-Литовский от перешедших в наступление вражеских полчищ.
Немало было сделано Е. Гангардом и по подготовке к обороне Брестской крепости. По крайне мере, и лично он сам, и его подчиненные готовы были стоять в ее стенах насмерть, однако пришедший из вышестоящих штабов приказ гласил срочно, по отдельно прилагаемому списку взорвать наиболее стратегически важные форты, после чего всему личному составу гарнизона в ночь с 12 на 13 августа 1915 года покинуть город, начав плановое отступление на восток…
Не сколько слов об Егоре (Георгии) Гангардте, ибо его имя сегодня не заслуженно забыто в летописи нашего отечественного МВД.
Родился он 21 октября 1869 года в Курской губернии. По происхождению – представитель шестого поколения известного дворянского рода Гангардов.
Получил блестящее по тем временам образование: летом 1887 года закончил Петровский Полтавский кадетский корпус; а в августе 1889 года в Санкт-Петербурге – 1-е Павловское военное училище.
Офицерскую службу начинал в такой элитной части, как расквартированный в Москве 2-й гренадёрский Ростовский полк 1-й гренадёрской дивизии Гренадёрского корпуса.
Военная карьера складывалась благополучно и, тем не менее, сам молодой офицер вскоре сделал иной выбор – в 1893 году сразу после получения эполет поручика подал рапорт с ходатайством о переводе в Отдельный корпус жандармов МВД Российской империи. Это прошение удовлетворили, в результате с 4 сентября 1893 года Егор (Георгий) Иванович – офицер, прикомандированный к штабу Отдельного корпуса жандармов.
18 декабря 1893 года его, наконец, как успешно выдержавшего все вступительные испытания наделили полноценным статусом жандармского офицера, а еще через два дня вручили предписание об убытии из столицы в губернский город Вильно (ныне – литовский Вильнюс) на должность адъютанта (то есть говоря современным языком, начальника штаба) местного жандармского полицейского управления железных дорог. Поясним, что железнодорожная жандармерия, в которой выпало служить жандармскому поручику Е. Гангардту,в – исторический аналог современной российской железнодорожной полиции, поскольку ее основной задачей было обеспечение общественной безопасности в сфере железнодорожных пассажирских перевозок.
В 1895-1897 годах – служба на Дальнем Востоке: последовательно адъютант Уссурийского жандармского полицейского управления железных дороги и начальник Владивостокской крепостной жандармской команды. В этот период времени удостоился первой своей государственной награды – серебряной медали на Александровской ленте «В память Императора Александра III», а также очередного военного чина.
Затем в течение семи лет – начальник Ромны-Кременчугского отделения Кременчугского жандармского полицейского управления железных дорог.
Весной 1904 года – неожиданная смена рода правоохранительной деятельности: сначала был утвержден в должности начальника Севастопольской крепостной жандармской команды Таврического губернского жандармского управления, а осенью 1905 года поставлен разом во главе всей Севастопольской полиции как ее полицмейстер с производством 2 апреля 1906 года в чин жандармского подполковника.
Летом 1907 года добился возвращения в ряды дорогих своему сердцу стражей стальных магистралей. Должность, которую принял здесь тогда, – начальник Козловского отделения Московско-Камышинского жандармского полицейского управления железных дорог. Однако в октябре 1911 года последовал перевод из железнодорожной жандармерии в структуры политического сыска – направлен был помощником Санкт-Петербургского губернского жандармского управления в Ямбургском и Гдовском уездах.
С 23 декабря 1912 года, вновь «при армии» – начальник Брест-Литовской крепостной жандармской команды. И данном качестве – в баталиях 1-й Мировой войны, в том числе, как уже говорилось выше, в июле-августе 1915 – как один из руководителей обороны города Брест-Литовский.
Осенью того же 1915-го произведён в жандармские полковники. К этому времени являлся кавалером уже девяти государственных наград, в том числе четырех орденов: Святой Анна 2-й (14 февраля 1915 года; формулировка – «За усердную службу и труды в военное время») и 3-й степени (29 марта 1909 года), Святого Станислава 2-й (6 апреля 1914 года) и 3-й (1 января 1901 года) степени, – а также пяти медалей, включая светло-бронзовую «За труды по отличному выполнению всеобщей мобилизации 1914 г.». А 10 января 1917 года высочайше был удостоен и пятого ордена – Святого Владимира 4-й степени.
В общем, это словно с него М. Лермонтов писал свои знаменитые строчки: «Полковник наш рожден был хватом:/Слуга царю, отец солдатам...».
В апреле 1916 года жандармского полковника Е. Гангардта как заслуженного ветерана-правоохранителя вернули из действующей армии в железнодорожную жандармерию, доверив пост начальника одного из жандармских полицейских управлений железных дорог.
В ходе кровавой вакханалии Февральской революции, когда, как известно, бесновавшаяся в революционном угаре толпа предавала немедленной и беспощадный казне всех без исключения угодивших в её руки представителей полицейских органов царской России, каким-то чудом, но выжил. Однако, тем не менее, надежно укрыться от революционного «всевидящего ока» все же не удалось: 30 апреля 1917 года, наряду с другими уцелевшими от физической расправы бывшими чинами Отдельного корпуса жандармов и полиции, насильственно был мобилизован в ряды действующей армии и с этого момента – формально в резерве чинов штаба Одесского военного округа, но де-факто в силу возраста и старческих болезней – по месту жительства в городе Екатеринославе (ныне – украинский Днепропетровск).
5 июня 1917 года, согласно поданному рапорту, отправлен в отставку «по статье 2 8 отделения», что означало увольнение с военной службы без права получения со стороны государства пенсионного пособия. Позже, после целого ряда унизительных, по сути, письменных обращений в адрес новой власти, пенсию для себя, пускай и крошечную по размеру, но всё же выхлопотал.
По состоянию на 12 июля 1917 года проживал на черноморском побережье Кубани – по улице Пограничная города Сочи Черноморской губернии. Дальнейшая его судьба, увы, неизвестна…

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
ПАЛ ЖЕРТВОЙ… ПОЛИТИЧЕСКИХ ИНТРИГ
Впервые имя жандармского офицера Сергея Николаевича Мясоедова громко на всю империю прозвучало осенью 1905 года. Как полицейского чиновника, сумевшего в интересах выезжающих за границу россиян «отлично поставить себя и с немецкими пограничными властями» его приметил лично Вильгельм II. 15 сентября (здесь и далее – по старому стилю) 1905 года кайзер впервые пригласил его в свое восточнопрусское поместье, расположенное в Ромингтене. В ходе завтрака, состоявшегося в свою очередь после совместного участия в богослужении, Вильгельм II провозгласил тост: «За русского ротмистра Мясоедова!». Позже Сергей Николаевич несколько раз удостаивался высочайших приглашений на охоту. И ему же высочайше был дарован фотопортрет Вильгельма II.
По свидетельству одного из коллег по строю офицеров жандармской железнодорожной полиции, «товарищи ему завидовали и для железнодорожных жандармов Мясоедов, увешанный иностранными орденами, был идеалом».
Впоследствии все это станет неправедным поводом к обвинению, что якобы был завербован тогда германскими спецслужбами. И в итоге его, не имея при этом на руках абсолютно никаких изобличающих улик, казнят как мнимого немецкого шпиона, о чем не менее громко и широко как о сенсации дня тут же поведает миру вся русская пресса.
Впрочем, обо всем по порядку. Родился Сергей Николаевич в 1865 году в семье потомственных дворян. Еще в детстве выбрал для себя военную карьеру, в силу чего стал сначала воспитанником Московского кадетского корпуса, а затем и юнкером одного из военных пехотных училищ.
После производства в офицеры военную службу проходил в расквартированном в городе Вильно (ныне – литовский Вильнюс) 105-м пехотном Оренбургском полку 27-й пехотной дивизии 3-го армейского корпуса. Дослужился здесь до чина штабс-капитана.
Осенью 1892 года успешно сдал испытания на перевод в Отдельный корпус жандармов при МВД Российской империи. Служить ему доверили на российско-прусской границе – в рядах личного состава Вержболовского железнодорожного жандармского полицейского отделения Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог: последовательно здесь помощник начальника и начальник данного отделения. В качестве справки поясним, что бывший город Вержболово Волковышского уезда Сувалкской губернии Привисленского края это ныне расположенный в считанных километрах от российско-литовской границы город Вирбалис Вилкавишкского района Литовской Республики.
Напомним и о том, что Вержболовское отделение своими основными силами обслуживало приграничную к Пруссии станцию Кибарты, являющуюся ныне литовским Кибартаем. Именно через нее на Берлин и обратно следовали курьерские поезда с санкт-петербургской знатью. Через Кибарты пролегал маршрут и всегда до отказа набитых пассажирами курьерских поездов из Ковно (ныне – литовский Каунас) с русской зажиточной публикой, зиждящей оздоровиться на широко разрекламированных по всей Европе восточнопрусских курортах Балтики.
Как следует из написанной уже в эмиграции книги мемуаров бывшего жандармского генерал-майора Александра Спиридовича, «красивый, представительный, с хорошими манерами, говоривший на нескольких иностранных языках, Мясоедов умел обращаться с проезжавшей через пограничный пункт публикой». Отсюда как следствие – нужные знакомства и самые широкие связи «верхах»!
Как чиновником, умевшим быстро, легко и безболезненно разрешать любые из регулярно возникающих приграничных инцидентов, восхищались им и немецкие полицейские власти, что в итоге стало поводом для личного знакомства с этим русским жандармских ротмистром самого кайзера Вильгельма II!
Однако карьера его оборвалась на взлете. Подробности строками из уже озвученных выше мемуаров бывшего жандармского генерала Александра Спиридовича: «В 1907 году, будучи вызван в суд свидетелем по делу одного анархиста, Мясоедов дал правильное, но не в пользу Виленского охранного отделения показание, что очень задело Департамент полиции. Столыпин принял сторону Департамента и приказал перевести Мясоедова на Волгу. Тот, будучи совершенно прав, обиделся и ушел в запас».
Он не потерялся и на «гражданке»: уже в конце все того же 1907-говнезапно вынырнул среди воротил крупного российского бизнеса, что косвенно свидетельствует в пользу того, что, наверняка, сумел умело воспользоваться связями, «наработанными» еще в ходе службы на погранпереходе в Кибартах! Так, совместно с евреями братьями Борисом и Давидом Фрейбергами организовал Акционерное общество «Русское Северо-Западное пароходство», которое с момента своего рождения начало преимущественно специализироваться на перевозках эмигрантов из Америки в Россию.
Однако летом 1909 (по другим данным – 1910) года новый неожиданный поворот судьбы: отдыхая на курортах чешского города Карлсбад (ныне – Карловы Вары) отставной жандармский ротмистр познакомился и близко сошелся с также проводящим здесь свой отпуск военным министром Российской империи генералом от кавалерии Владимиром Александровичем Сухомлиновым. На предложение последнего восстановиться на военной службе подал соответствующее прошение на имя Государя Императора и уже в сентябре был вновь зачислен в ряды Отдельного корпуса жандармов при МВД России, но с откомандированием в распоряжение военного министра: принял должность специального офицера, наблюдающего за состоянием революционной пропаганды в армии. На данном посту впоследствии был произведен в подполковники.
Как констатирует в своих мемуарах уже упоминавшейся выше бывший жандармский генерал-майор Александр Спиридович, «появление около Сухомлинова жандармского офицера подняло против Мясоедова интриги среди многочисленных адъютантов министра. Пошел против него и Особый отдел Департамента полиции, вспомнив старое дело, и доложил Сухомлинову, что Мясоедов ведет некрасивые коммерческие дела с евреями. В то время против Сухомлинова шла большая интрига, которую вел Гучков в кампании с генералом Поливановым. По инициативе Гучкова в № 118 «Вечернего Времени» и в «Новом Времени» от 14 апреля 1912 г. (где Гучков состоял пайщиком), а 23 апрелям в «Голосе Москвы» (орган гучковских октябристов) появились заметки с гнусными намеками и инсинуациями на то, что дело борьбы с иностранным шпионажем поручено уволенному из Корпуса жандармов офицеру, что с тех пор австрийцы стали более осведомлены о наших делах и т.д.
…В «Новом Времени» от 17 апреля появилось интервью с Гучковым, который, называя уже Мясоедова, подтвердил всю сплетню «Вечернего Времени». Гучков лгал в газете, что Мясоедов возглавляет при министре сыск и т.д., чего на самом деле не было».
Оскорбленный ложью, Мясоедов вызвал на дуэль автора клеветы – председателя Государственной Думы Александра Гучкова и вроде бы даже дрался с ним на ней. Однако уже ничего не могло спасти его репутацию. В результате в том же апреле 1912 года он был вынужден добровольно уйти в отставку, однако при этом ему был пожалован чин полковника запаса армии.
Инициированная скандальными публикациями проверка подтвердила полную невиновность оклеветанного высокопоставленными интриганами офицера. Так, командир Отдельного корпуса жандармов в своем письме под исходящим № 319 от 6 мая 1912 года в комиссию Государственной Думы официальном указал, что «каких либо сведений по обвинению подп. Мясоедова в шпионстве как в Корпусе жандармов, так и в Департаменте полиции, как то видно из письма директора Департамента полиции Белецкого от 4 мая № 10p634, не имеется».
В свою очередь Главный военный прокурор установил, что «подп. Мясоедов никакого доступа к секретным сведениям Гл. Упр. Ген. штаба и Гл. штаба не имел и поручений по политическому сыску на него никогда не возлагалось».
В результате (вновь цитата по тексту мемуаров бывшего жандармского генерал-майора Александра Спиридовича) «16 мая в газетах появилось подробное, по этому делу, сообщение и был сделан доклад Его Величеству. Так была вскрыта вся гнусность интриги члена Гос. Думы Гучкова. Он оказался патентованным клеветником и лгуном.
Обнаружилась при расследовании и некрасивая роль генерала Поливанова. Оказалось, что он осведомлял о намерениях Сухомлинова Гучкова и не раз передавал в Думскую комиссию документы, которые брал негласно у военного министра, пользуясь своим положением. По докладу Его Величеству, он был удален от должности за назначением членом Государственного Совета.
Тем не менее, грязная клевета интригана А.И. Гучкова сделала свое дело. Вокруг имен Сухомлинова и Мясоедова остался нехороший налет. Между ними отношения испортились, они перестали видеться».
С началом 1-й Мировой войны полковник запаса армии Сергей Мясоедов был призван в ополчение как пехотный офицер, однако после его же собственных ходатайств, направленных в адрес военного министра генерала Сухомлинова, 9 ноября 1914 года вступил в должность переводчика штаба 10-й армии Северо-Западного фронта. 10-я армии, напомним, вела тогда боевые действия на территории Восточной Пруссии, в районе Мазурских озер. С этого момента он – непосредственный участник целого ряда спецопераций, успешных осуществленных военной разведкой 10-й армии в тылу противодействующих кайзеровских войск. По утверждению отдельных исследователей, полковник Мясоедов фактически являлся начальником агентурной разведки 10-й армии. Однако вместе с тем в этот же период печально прославился фактами мародерства, которые совершал в поспешно оставленных хозяевами восточнопрусских помещичьих усадьбах.
В ночь с 18 на 19 февраля 1915 года полковник Мясоедов был арестован на основании сфабрикованных военной контрразведкой материалов и обвинен в шпионской деятельности в пользу Германии. Он, как утверждают очевидцы, «был пойман на месте преступления. Пока владелец мызы разглядывал переданные полковником секретные документы, один из переодетых офицеров как бы нечаянно вошел в комнату и схватил Мясоедова за руки. Назвав себя, офицер объявил изменнику об аресте».
Несмотря на полное отсутствие улик, был поспешно предан суду, который приговорил его к смертной казни через повешение. Казнен в стенах Ковенской крепости 19 марта 1915 года. К смертной казни также были приговорены его жена – Клара Мясоедова и партнер по бизнес – один из братьев Фрейбергов. Позже женщине казнь заменили пожизненной ссылкой в Сибирь, а Фрейберг был-таки повешен.
Вновь свидетельство от бывшего жандармского генерал-майора Александра Спиридовича: «Идя на казнь по коридору крепости, Мясоедов зашел в уборную и пытался перерезать горло стеклом от пенснэ. Стража помешала это сделать. Через пять с половиной часов после объявления приговора Мясоедова казнили.
Совершилась одна из ужасных судебных ошибок, объясняющаяся отчасти обстоятельствами военного времени, а главным образом политической интригой. Никаких данных уличающих Мясоедова в измене, кроме вздорного оговора подпоручиком Колаковским, поступившим к немцам на службу по шпионажу, – не было.
С Мясоедовым расправились в угоду общественному мнению. Он явился искупительной жертвой за военные неудачи Ставки в Восточной Пруссии. Об его невиновности говорили уже тогда. «Нехороший он человек» – говорил один, принимавший участие в деле генерал, «но изменником не был, и повесили его зря».
Такой же точки зрения придерживался и знаменитый российский академик из города на Неве Дмитрий Лихачев: «Государь достоверно знал, что Мясоедов не был ни шпионом, ни просто предателем, но под давлением общественного мнения, обвинявшего государыню в симпатиях к немцам, из трусости подтвердил смертный приговор суда. Государь очень мучился этим и все дальнейшие несчастья считал Божьим наказанием за свое малодушие».
А в завершение цитата уже из воспоминаний бывшего начальника австрийской военной разведки М. Ронге: «Русское шпионоискательство принимало своеобразные формы. Лица, которые были ими арестованы и осуждены, как, например, жандармский полковник Мясоедов, Альтшуллер, Розенберг [подельники полковника], председатель Ревельской военной судостроительной верфи статс-секретарь Шпан, военный министр Сухомлинов и др., не имели связи ни с нашей, ни с германской разведывательной службой»…

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ.
…И УГОДИЛ В «СЕТИ» ЖАНДАРМОВ И САМ НЕУЛОВИМЫЙ КОБА!Фамилия жандармского генерал-майора Евгения Максимовича Козинцева (в ряде архивных документов – Казинцев) вошла в Анналы отечественной истории в связи с произведенным под его началом 25 марта 1908 года в городе Баку ареста «жителя селения Маквини Кутаисской губернии и уезда Когана Бесовича Нижерадзе». На тот момент Евгений Максимович почти как год находился в должности начальника Бакинского губернского жандармского управления, но состоял пока еще в чине жандармского полковника.
1 апреля 1908 года в ходе следственных действий выяснилось, что озвученный выше задержанный никто иной как давно разыскиваемый тайной полицией особо опасный государственный преступник, скрывающийся под подпольными псевдонимами Коба и Сталин. Он же в действительности уроженец Горийского уезда Тифлисской губернии Иосиф Виссарионович Джугашвили. Напомним, что последний на тот момент времени, находясь на нелегальном положении, руководил секретариатом местного 50-тысячного по числу членов союза нефтяников, а также созданной при его же самом деятельном участии подпольной большевистской печатью.
«Последние могикане массовой политической стачки!» – так по горячим следам охарактеризует В.И. Ленин революционные волнения, произошедшие среди бакинских рабочих под руководством Коба-Сталина. Сам же Иосиф Виссарионович потом признается: «Два года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня, как практического борца и одного из практических руководителей. В общении с такими передовыми рабочими Баку, как Вацек, Саратовец и др., с одной стороны, и в буре глубочайших конфликтов между рабочими и нефтепромышленниками – с другой стороны, я впервые узнал, что значит руководить большими массами рабочих. Там, в Баку, я получил, таким образом, второе свое боевое революционное крещение».
13 апреля 1908 года начальник Бакинского губернского жандармского управления Е. Козинцев за заслуги перед троном был Высочайше произведен в жандармские генерал-майоры. Что же касается Кобы-Сталина, то он, пока будет вестись следствие по его уголовному делу, проведет восемь месяцев в тюремной камере, а затем по решению суда, который приговорит его к двум годам ссылки, отправится отбывать наказание в архангельский Сольвычегодск (но на тот момент времени – в составе Вологодской губернии), откуда меньше чем через год, как известно, сбежит, чтобы вновь объявится в рядах большевистского подполья в Баку. Дальнейший жизненный путь Джугашвили-Сталина широко известен, чего, увы и к сожалению, не скажешь в отношении жандармского генерал-майора Е. Козинцева, а это ведь был хорошо образованный человек, утонченный эстет, талантливый публицист, а как офицер – образцовый служака своему Отчеству и Закону! Редакции газеты МВД России «Щит и меч» в архивах удалось отыскать биографические сведения на Евгения Максимовича. Представляем их своим читателям.
Итак, родился будущий жандармский генерал в 1848 году.
18 мая 1864 года по окончанию Харьковской гимназии поступил на военную службу, став тогда юнкером только что открытого и недолго, увы, просуществовавшего Гельсингфорского пехотного юнкерского училища. В течение всего периода учебы – неизменно в списках отличников!
8 сентября 1868 года произведен в чин прапорщика и направлен в 90-й пехотный Онежский полк 23-й пехотной дивизии Финляндского военного округа. Служба его как пехотинца, поясним, проходила на территории Выборгской губернии Великого Княжества Финляндского.
25 марта 1870 года удостоился эполет подпоручика, а 1 апреля 1871 года – поручика, сразу после чего подал рапорт о переводе в Отдельный корпус жандармов МВД Российской империи. Ему пошли навстречу и для прохождения испытания прикомандировали к Санкт-Петербургскому губернскому жандармскому управлению. Правда, примерить молодому поручику-пехотинцу голубой жандармский мундир пришлось еще, ой как нескоро: весной 1872 года, не дождавшись приказа о зачислении в ряды жандармов, по каким-то пока невыясненным причинам ушел в отставку, в которой пребывал в течение последующих неполные пяти лет.
3 февраля 1877 года по его прошению принят в ряды Отдельного корпуса жандармов в чине поручика и с этого момента последовательно адъютант (то есть говоря современным языком, начальник штаба) Санкт-Петербургского губернского жандармского управления и помощник начальника того же управления «в Гдовском и Ямбургском уездах с квартирой в г. Нарва2.
По состоянию на 1891 года Евгений Максимович службу офицера-правоохранителя успешно совмещал с общественным постом председателя Нарвского музыкального общества и в данном качестве выступил даже как публицист-летописец этого самого общества.
К концу 1890-х – уже жандармский подполковник по чину, и кавалер трех орденов: двух русских – Святой Анны 3-й степени и Святого Станислава 3-й степени и одного прусского – Красного орла 4-й степени. Такой «бант» убедительно свидетельствует в пользу его высочайших заслуг перед государством!
Осенью 1897-весной 1907 гг. – в Сибири: сначала в должностях помощника Томского губернского жандармского управления (в том числе помощника «в Барнаульском, Бийском и Змеиногорском округах с квартирой в г. Барнауле»), а с 1904 года – начальник Иркутского охранного отделения. В данный период “за отличие в службе” произведен в жандармские полковники (30 марта 1902 года) плюс «пожалован орденом св. Станислава 2-й степени» (в 1901 году).
С 3 мая 1907 года жандармский полковник Евгений Максимович Козинцев как давно состоявшийся ас политического сыска возглавил Бакинское губернское жандармское управление. Азербайджанские нефтепромыслы к тому времени уже были накрыты неубывающей по силе волной мятежей и рабочих стачек. Однако методичная и грамотно выстроенная «сибирским» назначенцем работа тайной полиции привела к скорому обезглавливанию большевистского подполья. Так среди арестованных местных пролетарских вождей, как мы уже знаем, оказался и сам Джугашвили-Сталин! В доказательство профессионализма генерала и его подчиненных – и вот эти строки из книги одного из современных зарубежных биографов И.В. Сталина: «Но в июне 1909 года он [Сталин] бежал и вернулся в Баку, где нашел партию в кризисе, с прекратившимся изданием газеты»…
Вторично же поймать беглого ссыльного Кобу-Сталина жандармскому генералу Е. Козинцеву, надо полагать, к его, генерала, собственному сожалению, не удалось. Попросту говоря не успел: во второй половине 1909 года в силу преклонного возраста вышел в отставку, а Кобу-Сталина уже выследили и арестовали питомцы пенсионера-отставника Е. Козинцева по Бакинскому губернскому жандармскому управлении. Произошло же это, напомним, относительно скоро после возвращения будущего «вождя народов» на нефтеносные берега Каспия – 23 марта 1910 года...
Юрий РЖЕВЦЕВ.Фото профессионального революционера-подпольщика В.И. Джугашвили (он же – Коба и Сталин) из материалов дознания тайной полиции, датированные весной 1908 года:


Материалы дознания Бакинского губернского жандармского управления, но датированные уже 30 марта 1910 года. Источник – РГАСПИ: Коллекция документов Департамента полиции, папка № 2, л 219.

Цитата: Платунов Евгений от 18 Ноября 2013, 15:57:33>>>>Уважаемый Юрий Петрович! Окончание фамилии Евгения Максимовича тоже в документах разное. И (при всем моем пиетете к деятельности И.В. Сталина), наверное, не только его арест повлиял на получение звания генерал-майора Евгением Максимовичем: http://mvd.ru/upload/site1/document_journal/fiIW1JgW9i.pdf
По хронологии и неспешному движению российской бюрократии куда больше повлияло на получение этого звания предотвращение (подлинное или мнимое? – прямо как сейчас!) усилиями Козинцова обострения конфликта по национальному признаку: «БАКУ. 31 января, в 9 час. вечера чинами жандармского управления обнаружена под помещением союза русского народа, в Татарской части, адская машина весом в 26 ½ фунтов, которая должна была взорваться в 12 час. ночи. Предотвращены страшные действия от взрыва; кроме союза пострадал бы православный собор и другие здания. Союз глубоко благодарен полковнику Козинцеву и разыскавшему машину адъютанту Боровкову». Источник: «Новое время» 15 (02) февраля 1908 года.
(В период получения от К. Ярославцева справки на Козинцева Е.М. находил и другие источники об этом «минировании», но все выписки пока остались в компьютере, который сейчас в ремонте).<<<<
Цитата: Nick-69 от 18 Ноября 2013, 20:51:44>>>>У этой истории есть еще один герой – Врио начальника Бакинской сыскной полиции Азбукин. Именно он осуществил задержание Кобы. Из книги А.В. Островского «Кто стоял за спиной Сталина» (Центрполиграф, 2004 год): «Весной 1908 г. в канцелярию бакинского градоначальника генерал-майора М.А. Фольбаума поступил рапорт временно исполнявшего обязанности начальника местной сыскной полиции Азбукина*, в котором говорилось: «В ночь на 25 сего марта лично мною с чинами сыскной полиции совершен обход разных притонов, посещаемых всякого рода преступными лицами, причем задержано несколько подозреваемых лиц, в числе задержанных оказался житель селения Маквини Кутаисской губернии и уезда Коган Бесович Нижерадзе, при котором найдена нелегальная переписка, и потому Нижерадзе передан мною в распоряжение господина начальника Бакинского жандармского управления».
Где именно и при каких обстоятельствах был арестован Нижерадзе, в рапорте не говорилось. Не отмечено это и в протоколе № 406 от 25 марта 1908 г. о его задержании, тоже подписанном Азбукиным. В этом протоколе Нижерадзе именуется не Коганом, а Гайосом. В нем зафиксировано, что при обыске у него была обнаружена паспортная книжка, выданная 7 апреля 1906 г., что в Баку он прибыл «с родины» «восемь месяцев» назад, т.е. в июне 1907 г., что вначале жил на Биби-Эйбате, а затем в «Московско-Кавказском товариществе», что был конторщиком в Союзе нефтепромышленных рабочих и являлся корреспондентом газеты «Гудок».
Был ли одновременно с протоколом о задержании составлен протокол об обыске задержанного и если да, то какова его судьба, неизвестно.
…25 марта по распоряжению начальника Бакинского ГЖУ полковника Е.М. Козинцева Г.Б. Нижерадзе был заключен в тюрьму, а 26 марта адъютант этого ГЖУ поручик Алексей Никитич Боровков получил распоряжение начать переписку в порядке «Положения о государственной охране» по выяснению политической благонадежности задержанного. 30 марта А.Н. Боровковым было подписано Постановление № 1 о начале переписки, и в этот же день он ознакомился с переданными ему из сыскной полиции «нелегальными» материалами, обнаруженными у Г.Б. Нижерадзе».

* В «Кавказском календаре на 1908 г.» значится только один человек с подобной фамилией – чиновник Бакинского полицейского управления губернский секретарь Алексей Павлович Азбукин (Кавказский календарь на 1908 г. Ч. 2.<<<<

Навигация

[0] Главная страница сообщений

[*] Предыдущая страница