Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Расширенный поиск  

Новости:

Правила Форума: личная порядочность участника и признание им царящего на Форуме принципа субординации, для экспертов вдобавок – должная компетентность! Внимание: у Администратора и Модераторов – права редактора СМИ!

Автор Тема: Навигатор  (Прочитано 36635 раз)

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #180 : 01 Апрель 2018, 11:43:27 »
Очередной уникальный эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=89726.msg419886#msg419886

Телеграмма генерального секретаря Осоавиахима СССР краскома Л.П. Малиновского за Исходящим № 2983 от 17 мая 1928 года в адрес местных руководителей Осоавиахима в Читу, Красноярск, Новосибирск, Омск и Казань: «Ближайшие дни пролетает маршрут Токио – Чита – Новосибирск – Омск – Красноярск – Казань французский лётчик Пелатье-Дуази. Окажите помощь, встретьте.
О времени прилёта – сообщайтесь со смежными пунктами. О вылете – телеграфируйте нам».


Высококомпетентный комментарий от нашего соратника из Франции Сергея Дыбова:
По видимому, это Жорж Пеллетье-Дуази (1892-1953) – пионер французской военной авиации, ас 1-й Мировой, лётчик-рекордсмен, на момент выхода в отставку – генерал.
8 мая 1928 года во главе экипажа из трёх человека (он сам плюс – Кароль и Гонен) стартовал из Парижа с целью осуществить перелёт вокруг Азии: Европа – Средняя Азия – Персия – Индия – Индокитай – Китай – Япония с возвращением из Токио через Корею, Манчжурию и Сибирь. Однако, согласно французским газетным публикациям, датированным концом мая 1928 года, долетел только до пригородов Калькутты: самолёт капитана Пеллетье-Дуази упал вскоре после взлёта с аэродрома Акияб, при этом в ходе этой катастрофы пострадали Кароль и Гонен – они получили ранения…
Про генерала Жоржа Пеллетье-Дуази в Википедии: https://fr.wikipedia.org/wiki/Georges_Pelletier-Doisy
Прилагаю некоторые архивные фото.

Иллюстрации, любезно предоставленные Сергеем Дыбовым:

1925 год, парижане горячо приветствуют на вокзале Сен-Лазар Жоржа Пеллетье-Дуази как лётчика-рекордсмена.


1927 года, капитан Жорж Пеллетье-Дуази на авиабазе французских ВВС в Велизи-Вилакубле.

Из сообщений французской прессы за май 1928 года о ходе трансазиатского перелёта, осуществляемого экипажем капитана Жоржа Пеллетье-Дуази. На снимке: вверху – Пелетье-Дуази, а внизу слева направо – Гонен и Кароль:
                         
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #181 : 17 Май 2018, 14:19:07 »
Очередной уникальный эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=89882.msg423412#msg423412


Лето 1943 года, командир авиазвена 296 иап гвардии младший лейтенант Лиля Владимировна Литвяк (1921-1943).

Герой Советского Союза (5 мая 1990 года, посмертно) Лиля Владимировна Литвяк (1921-1943) – воспитанница авиации Осоавиахима СССР: в ноябре 1939 года закончила лётную школу Таганского районного аэроклуба города Москвы, в декабре 1939 года – тренировочный отряд Отдела авиации Московского городского совета Осоавиахима СССР, а в мае 1940 года – Херсонскую инструкторскую авиационную школу Осоавиахима СССР, с лета 1940 года – инструктор-лётчик Пролетарского районного аэроклуба города Москвы...

Фотопортрет Героя Советского Союза (посмертно) Лили Владимировны Литвяк, который никогда ещё не публиковался ни в СМИ, ни в печати, ни в Интернете:


Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #182 : 26 Май 2018, 17:10:50 »
Отсюда: http://voenspez.ru/index.php?topic=93096.msg424088#msg424088 Отповедь фальсификаторам!

Дамы и господа, уважаемые товарищи, коллеги!
ГПРФ рад сообщить Вам о полном разоблачении попытки фальсификации истории в той части биографии комдива, что касается его ареста и побега. Напомню, опасаясь, что я рано и поздно получу документы из Омска, секта отважилась их обнародовать через агента своего влияния, блогера aldr: https://aldr-m.livejournal.com/23526.html
Но как стало ясно сегодня, они явили общественности лишь четыре документа из пяти. Пятый полностью подтверждает мою версию, что у Козлова П.С. (так же, как и у Яковлева С.И.) при обыске было отобрано не только личное оружие, но и часть военной амуниции (не считая прочего). Причем сделано это было – внимание! – 21 октября 1941 года. Какая рекогносцировка, какая контузия, какая церковь? Разве что в больном воображении одной историкописательницы...



Позор Лене-фальсификаторше и Оле-юберлойферше! По заслугам – и награда. А ведь дерзнули потягаться, не говоря уже о том, что помоями долгое время в Сети поливали всех подряд, кроме адептов своей наглухо лживой секты.
Aldr, я сожалею...
Gistory, спасибо за Вашу позицию.
« Последнее редактирование: 26 Май 2018, 18:06:50 от Nick-69 »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #183 : 01 Июнь 2018, 11:17:10 »
«Из истории отечественной контрразведки»:  http://voenspez.ru/index.php?topic=90973.0

От столичного писателя и журналиста полковника в отставке Николая Александровича СТАРОДЫМОВА:
«БОРОТЬСЯ СО ШПИОНСТВОМ
Некоторые страницы из истории российской контрразведки
Наверное, не будет большим преувеличением сказать, что разведка возникла едва ли не одновременно с тем, как человек выделился из животного мира. Как подметил журналист Олег Нечипоренко в работе «Разведчики от Господа Бога», даже в Библии рассказывается о разведывательных операциях, проводимых в глубокой древности. В самом деле, как иначе можно охарактеризовать миссию, которую по заданию Моисея выполнял в Ханаанской земле Иисус Навин? Или действия царя Давида в отношение организовавшего против него заговор собственного сына Авессалома? А умело подведенная врагами к Самсону Далила – разве это не классическая «постельная» разведка?..
Соответственно, и контрразведка имеет столь же давнюю историю. О некоторых событиях, связанных с развитием антишпионажа в России, и пойдет речь ниже. Так уж сложилось, что значительная их часть приходится на первые месяцы года. В частности, на январь.
31 января 1493 года в Москве состоялась казнь сразу нескольких человек, причём осуждённых сожгли, что, в общем-то, не характерно для русской традиции того времени. Ни в малейшей степени не кощунствуя, всё же согласимся, что событие не Бог весть насколько выдающееся для Средневековья – известен случай, когда в 1577 году в Тулузе «святая» инквизиция сожгла на помосте одновременно 400 «ведьм». Первый великий инквизитор Испании, Томас Торвемада, принявший этот пост 2 августа 1483 года, отправил на костёр тысячи человек, и десятки тысяч подверглись пыткам… И этот список можно продолжить. Например: http://starodymov.ru/?p=3686
В России подобного разгула «охоты на ведьм» не происходило, однако и у нас описываемые времена благостными никак не назовёшь: http://starodymov.ru/?p=9899
Однако о данной московской казни следует сказать особо. Были заживо сожжены князь Иван Лукомский, его толмач (переводчик) Матиас Лях, а также братья Богдан и Олехно Селевины. Говоря современным языком, это была целая резидентура, действовавшая в интересах польского короля Казимира и великого князя Александра Литовского. Одним из заданий, которое поручили агентам, – отравить Московского государя Ивана III (см.: http://starodymov.ru/?p=19722); кроме того, они снабжали противника разведывательной информацией военного и политического характера (напомним, что в это время шла борьба за возвращение России Смоленска – см.: http://starodymov.ru/?p=3689). Развернуться им не удалось – царская контрразведка сработала блестяще.
Это, пожалуй, одно из первых упоминаний о выявленной в нашей стране агентурной сети, целенаправленно созданной иностранным государством.
Надо отметить, что в те времена за обладание Смоленском, Курском, Оршей, Псковом и рядом других городов шла отчаянная борьба между крепнущей Россией с одной стороны и польско-литовским союзом с другой. Взаимная разведка с обеих сторон велась весьма активно. Достаточно напомнить бегство в Вильно князя Курбского (см.: http://starodymov.ru/?p=3695) и массовые репрессии против пропольской оппозиции, развернутые Иваном Грозным (см.: http://starodymov.ru/?p=795), переросшие в опричнину: http://starodymov.ru/?p=16584
В те же годы, при Иване Грозном и Борисе Годунове, в Москве проживал английский дипломат, негоциант и по совместительству разведчик Джером Горсей (см.: http://starodymov.ru/?p=17359), оставивший потомству свои знаменитые «Записки о России». Не станет большим преувеличением сказать, что его можно считать классическим «агентом влияния» при царёвом дворе. Будучи человеком ловким и обходительным, он щедро одалживал (читай: давал взятки) русским чиновникам и вельможам, за счет чего сумел добиться немыслимых льгот для английских купцов, параллельно лоббируя политические интересы Лондона. К его финансовой помощи не гнушались обращаться и грозный царь Иван IV, а также Борис Годунов: http://starodymov.ru/?p=16461 Правда, в конце концов Горсею пришлось под угрозой смертной казни удалиться из России – для царской «службы безопасности» не являлись секретом его многочисленные подозрительные контакты как в самой России, так и за границей; к тому же имелись основания считать его причастным к событиям вокруг убийства царевича Димитрия: http://starodymov.ru/?p=22148 Да и письмо, отправленное им в Англию с подробным рассказом о церковно-земском соборе, состоявшемся 15 января 1580 года, представляет собой, по сути, разведывательное донесение.
Общеизвестно, что Запад издавна неоднократно предпринимал попытки осуществления «Дранг нах Остен» (см.: http://starodymov.ru/?p=26171). Однако Невская битва, Ледовое побоище (см.: ) и Грюнвальд (см.: http://starodymov.ru/?p=247), а также некоторые другие, менее известные сражения (например: http://starodymov.ru/?p=25770), на некоторое время приостановили «крестовый поход» против славянства и православия.
Тогда католическая церковь решила действовать тоньше. 13 января 1577 года Папа Римский Григорий XIII издал буллу о создании Греческой коллегии для подготовки иезуитов из числа юношей православного исповедания, в том числе и славян: http://starodymov.ru/?p=24011 Со временем это принесло свои плоды – в 1596 году в Бресте было объявлено о слиянии католической и православной церквей (немного об этом: http://starodymov.ru/?p=23260), последствия этой унии до сих пор проявляются в расколе верующих на Украине. Когда три Лжедмитрия и десяток других самозванцев пытались обосноваться на царском троне, они не смогли бы добиться сколько-нибудь значительного успеха, если бы опирались только на католические польские и литовские отряды: http://starodymov.ru/?p=4706 Именно униатство выступило, по сути, «пятой колонной», перед которой русская контрразведывательная и контрпропагандистская деятельность оказались бессильными. Лишь коренные православные губернии, до которых новое религиозное поветрие не дотянулось, смогли спасти страну и возвести на трон Романовых.
Впрочем, собственно контрразведка как государственная структура официально родилась значительно позже. В разные периоды истории страны этой сферой деятельности занимались Преображенский и Посольский приказы, Тайная экспедиция, другие ведомства.
И лишь 13 января 1807 года указом Александра I (см.: http://starodymov.ru/?p=26064) создается первая в России организация для целевой борьбы со шпионажем – специальный Комитет охранения общественной безопасности. Возглавил Комитет видный государственный деятель того времени, светлейший князь, генерал-прокурор, министр юстиции, тайный советник Петр Васильевич Лопухин – потомок того самого Редеди из «Слова о полка Игореве», которого убил в поединке Мстислав Тьмутараканский. За три первых года своего существования Комитет заседал 179 раз, обсуждая вопросы «о государственной измене, тайных обществах, переписке с неприятелем, зловредными разглашениями, возмутительными воззваниями и распространением в народе ложных и вредных слухов по поводу военных событий». О степени доверия императора к руководителю Комитета говорит хотя бы тот факт, что именно Лопухин в августе 1812 года настоял, чтобы во главе армии поставить опального Кутузова: http://starodymov.ru/?p=19401
27 января 1812 года при Главном штабе Российской армии сформирован Военно-ученый комитет – структура, выполнявшая, по сути, функции органов военной контрразведки. Совместными усилиями этих структур накануне войны с Наполеоном в России было выявлено более 60 французских агентов. Так что шпиономания, о которой (конечно, в разной тональности) рассказывается в книгах «Московские французы в 1812 году» Софи Аскиноф (см.: http://starodymov.ru/?p=24092) и «Ох, французы!» Фёдора Ростопчина (см.: http://starodymov.ru/?p=25582), имела под собой вполне объяснимую подоплёку.
Особенно успешной в этом отношении оказалась деятельность отставного ротмистра Давыда Савана. Человеком он был очень небогатым, а потому его попыталась завербовать французская разведка. Ротмистр оказался патриотом и сообщил о предложении «кому следует». Так началась продолжавшаяся три года операция, в ходе которой через Савана противнику поставлялась тщательно подготовленная дезинформация.
Считается, что с разгромом Наполеона завершилась эпоха «романтических войн»: http://starodymov.ru/?p=3841 Придумал термин не я, а потому просто примем его, понимая, что именно он подразумевает.
Начиналась другая эпоха, и законы в ней начали действовать иные.
Известно, что во второй половине XIX века в России начала подниматься волна «народовольческого», а затем эсеровского терроризма, щедро подпитываемого финансово из-за рубежа: http://starodymov.ru/?p=409 К тому же впереди все откровеннее проступала угроза надвигающейся мировой войны… В этих условиях Александр II (см.: http://starodymov.ru/?p=22895) накануне Балканской кампании (см.: http://starodymov.ru/?p=24584), 3 января 1876 года разрешает главноуправляющему III Отделением МВД заниматься перлюстрацией частной корреспонденции.
Ну а накануне другой войны, русско-японской, (см.: http://starodymov.ru/?p=12846) военный министр генерал-адъютант Алексей Куропаткин (см.: http://starodymov.ru/?p=185) отправил на имя Государя доклад, в котором обосновывал необходимость создания специального органа для борьбы с иностранным шпионажем – разведочного отделения Главного штаба. Это произошло 20 января 1903 года. Николай II (см.: http://starodymov.ru/?p=20058) с предложением согласился… Как известно, ни решительного деда-реформатора, ни его слабовольного внука эти шаги не спасли.
После Октября 1917 года, в условиях размежевания народа на «белых», «красных», «зеленых» и т.д., контрразведке уделялось огромное внимание во всех противостоящих армиях. Любая гражданская война страшна именно тем, что воюют свои против своих – распознать «врагов» в этих условиях очень непросто… И сами органы контрразведки приобретают в этих условиях огромное значение – равно как и страшную репутацию. В советские времена немало рассказывалось о том, сколь жестоко действовала белогвардейская контрразведка, сейчас предпочтение отдается живописанию «зверств ВЧК»… Будем реалистами: жестокости в те переломные годы хватало со всех сторон. Об этом свидетельствуют современные историки. Например, см.: http://starodymov.ru/?p=25823 или http://starodymov.ru/?p=26051
Надо заметить, что первоначально в функции Всероссийской чрезвычайной комиссии (см.: http://starodymov.ru/?p=26187) организация контрразведки не входила. Однако скоро стала ясна ее необходимость. И примерно с 13 января 1918 года начало действовать Контрразведывательное бюро ВЧК. Возглавил его некто Шевара, бывший офицер царских спецслужб. Человек, несомненно, выдающихся качеств, искренний патриот своей Родины, он рьяно взялся за дело, развернув масштабную операцию против немецких шпионов, заполонивших Петроград… Правда, сделать он успел очень мало – его, как «бывшего», жестоко расстреляли революционные матросы.
И еще один факт, связанный с началом года. В самом начале 1921 года Дзержинский (см.: http://starodymov.ru/?p=25663) подписал свой знаменитый приказ №10. В нем прямо говорится, что ВЧК необходимо напрочь отказаться от «старых методов, массовых арестов и репрессий», которые «можно было применять, когда Советская власть была слаба». О том, как последователи «железного Феликса» исполнили этот приказ, напоминать нет необходимости».

«ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ ЭПОХИ ПЕТРА ВЕЛИКОГО И СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ
Разведкой человек занимался издревле. Вызнать замыслы противника, его силы и средства, а также и слабости, оценить, на какие ресурсы супостат рассчитывает и чего страшится… Тот правитель или полководец, у которого лазутчики более ловки, всегда имел изначальное преимущество перед противостоящей стороной. Понятно, что полученными знаниями ещё требовалось умело распорядиться, однако сейчас речь идёт в первую очередь не об аналитиках, а о людях, которых поэтически именуют «героями невидимого фронта».
Опять же, на протяжении веков добыванием сведений о противнике занимались не только специально засланные в стан врага резиденты, состоявшие в штате секретных служб, или завербованными ими агенты. Дипломаты, купцы, странствующие монахи и пилигримы – под какой только личиной ни укрывались соглядатаи: http://starodymov.ru/?p=17219
Или картографа – чем не прикрытие?!. См.: http://starodymov.ru/?p=357
Соответственно, умный правитель непременно использовал любые средства для шпионажа: http://starodymov.ru/?p=335
Но столь же очевидно и другое: умный правитель непременно озаботится и тем, чтобы выявить таких же соглядатаев в своём стане: http://starodymov.ru/?p=26328
Признаться, я не очень-то понимаю, почему руководители стран и разведок нередко открещиваются от своих агентов в случае их разоблачения. Почему в подобных случаях тут же поднимается крик о «деятельности, несовместимой…»? Это ж настолько очевидно, что одна страна шпионит за другой!.. Даже за друзьями, не говоря уже о потенциальном противнике: http://starodymov.ru/?p=20327
Любой дипломат – шпион по сути своей, иначе грош ему цена, ибо по сути своей обязан действовать в интересах направившей его в другую страну родины! Только кто-то из них использует легальные формы работы, а кто-то – те, которые в международной практике вроде как не приняты. Точнее сказать, не то чтобы не приняты – все ими занимаются, но редко кто признаётся.
Попался, шпион, действующий под прикрытием дипломатического паспорта?.. Сработала контрразведка?.. Это нормально – в деятельности разведчика риск разоблачения присутствует всегда, это её неотъемлемая составляющая. Чего ж тут стыдиться?..
К слову, само слово «шпион» в русском языке появляется именно в самом начале XVIII столетия. Во времена Петра, о которых и пойдёт речь в предлагаемом вниманию читателей материале…
Ну и ещё один предварительный посыл.
…Чем более велик человек, тем больше в его натуре противоречий. Попробуй оценить однозначно (в смысле, по двоичной системе «хороший-плохой») любого персонажа, подпадающего в разряд «историческая личность»!.. Не получится! В нём непременно всего понамешано: и возвышенного, и мерзкого, и прекрасного, и постыдного… И кто скажет: какие моральные качества в нём преобладали – те, которые обыватель оценивает как «хорошие» или как «плохие»?..
Тот же вопрос можно поставить и иначе – уже применительно к теме данной публикации. Можно ли поступки таких правителей, как Пётр Великий, оценивать с использованием простой обывательской шкалы? См.: http://starodymov.ru/?p=26562
Петербург – и загубленные при его строительстве люди: http://starodymov.ru/?p=307 Стремление мобилизовать всю государственную казну на решение стратегических задач – и доведение до нищеты народных масс, поднявшихся на борьбу под руководством Кондратия Булавина: http://starodymov.ru/?p=25770 Создание империи европейского уровня – и убийство за инакомыслие родного сына (см.: http://starodymov.ru/?p=17005 ), а также массовые казни ратовавших за старину стрельцов: http://starodymov.ru/?p=25589
На основании этих деяний его в равной степени можно считать и великим созидателем, и великим злодеем – и то, и другое определения окажутся вполне справедливыми. И подобных правителей в истории мы можем назвать немало: http://starodymov.ru/?p=26061
Рафинированно положительные персонажи на тронах нечасто оставляют в истории значимые следы: http://starodymov.ru/?p=17931
Впрочем, отставим сейчас экскурс в область морали. Речь пойдёт о вещах, навряд ли вызывающих у кого-то резкое отрицание.
Итак, император Пётр Алексеевич оставил в истории Отечества след во многих областях жизни. В частности, подчинённые ему службы занимались активной разведкой. А другие подчинённые ему же службы следили, чтобы важные секреты из страны не утекали.
Об этом и пойдёт речь. Выше уже говорилось о том, насколько важна способность правителя рассчитывать силы и средства, затевая войну. Причём, силы и средства как свои, так и противника. Сколько в истории мы знаем случаев, когда государи, затевая очередную кровавую мясорубку, показывали себя не шибко-то прозорливыми стратегами. Впрочем, как правило, у них лично страдало исключительно самолюбие, в то время, как истинно расхлёбывались за их недальновидность подданные: http://starodymov.ru/?p=3672
Затевая Северную войну, царь Пётр, как скоро выяснилось, тоже переоценил свои «потешные» войска, и, соответственно, недооценил Карла XII (см.: http://starodymov.ru/?p=26293 ) и шведскую армию. Благо ещё, что и сам Карл ошибся в оценке способности Петра делать выводы из своих промахов…
Впрочем, собственно разбор той войны – не тема для данной публикации. Речь идёт о другом.
Вполне понятно, что обе стороны активно шпионили друг за другом. Помните замечательную книгу Юрия Германа «Россия молодая» и её экранизацию: http://starodymov.ru/?p=24071 )?.. Там хорошо выделена эта сюжетная линия – шпионства и борьбы с ним, хотя и несколько, на мой взгляд, слишком патетически возвышенно…
Но то – творчество! А вот – исторические факты. Потерпев сокрушительный разгром под Нарвой, Пётр попытался найти варианты для перемирия со Швецией. Европа по этому поводу разделилась. Кому-то данная война представлялась выгодной, и её сторонники всячески подталкивали дерущихся к продолжению конфликта, кто-то, напротив, пытался их разнять…
В числе стран, которые подогревали войну, заводилой стала, как водится, Англия. Нет на свете другой страны, которая разожгла бы больше военных конфликтов, чем эта, оставаясь при этом в стороне.
Так вот, в мае 1708 года английский посол при царском дворе барон Чарльз Витворт отправил своему правительству Список царских судов, стоящих на якоре в тридцати верстах от Петербурга. Однако случилось так, что он оконфузился – донесение перехватили петровы контрразведчики. Царь Пётр решил, что данный факт несовместим с деятельностью посла дружественной, или хотя бы нейтральной державы. И потребовал выдворить барона из России.
Однако впоследствии сменил гнев на милость, или же просто обуздал гнев, и данное решение не то чтобы отменил – его просто спустили на тормозах.
Что тут скажешь?.. В описанной ситуации ведь всё совершенно понятно и очевидно.
Список судов военного флота, готовящихся к отплытию – и в самом деле важная информация. Знающему человеку он подскажет, с какой целью отправляется флотилия в поход: сражаться ли с флотом противника, или, скажем, высаживать десант… Вспомним, к месту, что в той войне Россия неоднократно предпринимала диверсионные акции против скандинавов – отряд морской пехоты высаживался на шведский берег Балтийского моря, нанося весомый урон экономике государства. Между прочим, так действовали ещё в давние времена, когда Новгород Великий именовался Господином и имел статус независимого: http://starodymov.ru/?p=25141
Так вот, о Списке. Оно вроде как Англия в войне не участвовала. Однако кому послание могло попасть?.. Пётр ведь прекрасно понимал настроения при английском Дворе, и отдавал отчёт, что копия документа может оказаться и в Стокгольме – уж чего-чего, а перспектива выхода России на просторы Мирового океана Лондон не радовала… Потому высылка дипломата, уличённого в действиях, могущих, пусть даже и чисто теоретически, нанести урон России, вполне понятна.
Однако ж, могущего, да не нанёсшего!.. Чего ж обострять отношения с Лондоном – столицей одного (если не самого) могущественного государства Ойкумены того времени?.. Известно же: недруг, соблюдающий нейтралитет, в любом случае лучше, чем если он перейдёт к активным действиям!.. (См. о том же: http://starodymov.ru/?p=14039 ) Обозначили демарш – да и будет. Мог так рассудить Пётр?.. Да запросто!
И остался Витворт в Петербурге… И по-прежнему в качестве посла… Только присмирел – не то шпионить перестал (что маловероятно), не то осторожнее стал (что представляется более вероятным).
Кстати, барон впоследствии оставил интересные записанные воспоминания о своём пребывании в России.
И в частности, рассказал о судьбе другого шпиона: шведского резидента (посла) Томаса Книпперкрона (в одном документе я встретил укороченный вариант его фамилии: Книппер).
С началом войны в России вполне закономерно активизировались шведские агенты. В частности, упомянутый Книпперкрон. Проживая в Москве, он извещал своё правительство о состоянии русской армии, сообщал и другие сведения о военном потенциале России. В чём его и изобличили.
На момент начала войны Кипперкрон находился в России в качестве посла. Когда открылись боевые действия, его арестовали – так же, как и его русского коллегу в Стокгольме, князя Андрея Хилкова, речь о котором ещё впереди. Однако потом по приказу Петра у нас шведа отпустили – под честное слово не действовать во вред стране пребывания (кто знает, быть может, царь рассчитывал на ответный аналогичный шаг со стороны короля?). Книпперкрон слово нарушил.
И тогда Пётр решил обменять его на своего посла – на упомянутого князя Андрея Яковлевича, уже несколько лет томившегося в шведской тюрьме. Однако Книпперкрон наотрез отказался возвращаться на родину. Уж чем это вызвано – кто его знает. Можно предположить, страшился гнева Карла XII, который отличался в гневе непредсказуемостью. Мог ведь и казнить за невыполнение миссии…
Тут вообще что-то запутано… Казалось бы, что проще? Уличённого шпиона взять под микитки – да и силком через посредников выдать родному королю, выторговав в обмен несчастного Хилкова!.. Однако вышло иначе. Пётр взъярился на вероломного дипломата и приказал сослать его в Сибирь.
Хочется подчеркнуть ещё вот что. По мере того, как инициатива в войне начала переходить к России, из района боевых действий вглубь страны всё больше стало поступать пленных – причём, их оказалось значительно больше того, сколько предполагалось изначально. Судьба их складывалась по-разному. В многоукладной (по всем вопросам) России даже статус пленных значительно варьировался. Те, кто оказался в руках, скажем, татар или украинских казаков, становились личной собственностью победителя, и судьба их большей частью оказалась незавидной – они становились, по сути, рабами. Пленённые же государевым войском попадали в разряд государственных пленных. Таких в большинстве случаев рассылали на поселение по отдалённым городам и острогам – в Астрахань, например, в Казань, а то и за Урал.
Вот скажите, друзья мои: чью вину можно признать большей – подневольного солдата, которого отправили воевать в чужие земли, или же высокородного дипломата, который дал слово чести не вредить поверившему ему царю, и не сдержавшему обещание?.. Между тем, такая картина – сплошь и рядом: с простого вояки, переносящего все тяготы войны, спрос всегда больше, чем с человека, проживающего во дворцах, который, к тому же, волен самостоятельно принимать решение! Так было, так есть, так и пребудет всегда!
Судьба пленных, разосланных по городам и весям российской глубинки, сложилась, как уже говорилось, по-разному. Когда по окончании войны Пётр разрешил всем вернуться на родину, это проявилось особенно наглядно. Оказалось, что сколько-то шведов сумели в России обогатиться и вернулись домой весьма состоятельными гражданами. Сколько-то писали челобитную царю с просьбой обеспечить их средствами передвижения, потому что оказались они в абсолютной нищете. Но большинство как-то устроились и решили остаться там, где уже прижились – наверное, на родине у них не осталось ничего, что могло бы манить. Это – факт!
Так вот, Книпперкрон. Не отправили его ни в какую Сибирь. А поехал он, по свидетельству того же Витворта, в «Раненбург – прелестное поместье любимца царского, Александра Даниловича в трёхстах верстах от Москвы». Учитывая известное корыстолюбие Меншикова, можно предположить, что произошла такая замена места пребывания небезвозмедно.
Однако ж обращает на себя внимание тот факт, что отправки в Сибирь швед испугался не так сильно, как возвращения на родину. Почему?..
Наверное, тут к месту вспомнить о судьбе Иоганна фон Паткуля (к слову: предки которого происходили из Ордена меченосцев). Если предельно коротко, его история выглядит так.
Судьба иногда довольно жёстко забавляется с человеком: Иоганн Паткуль родился в тюрьме, и закончил свои дни тоже… А между этими событиями жизнь прожил богатую приключениями.
Отец Иоганна был осуждён королевским судом за сдачу во время войны крепости (впрочем, впоследствии «дело» было пересмотрено и его оправдали). И в тюрьму за мужем отправилась его жена – за полтора столетия до декабристок. Там она и родила мальчугана…
Неведомо, насколько повлиял данный факт на характер Иоганна, только отличался он натурой прямолинейной, резкой, конфликтной. И в то же время Паткуль пользовался авторитетом среди знати многих стран – потому что резал правду-матку, невзирая на ранги. Ну а кроме того (а быть может, именно это и есть главная причина), он не боялся Карла XII, в то время, как в Европе слишком многие трепетали перед воинственным шведским монархом.
Нет-нет, ни в коем случае не стал бы изображать Паткуля как возвышенного рыцаря без страха и упрёка – грехов и пакостных поступков у него хватало. Но – помните ставшее классическим? – «да, он сукин сын, но он НАШ сукин сын».
Так вот, Паткуль в Европе действовал от имени Петра, сплачивая антишведскую коалицию… За что саксонское правительство его арестовало (прямо во время свадьбы! – хоть бы уже до утра подождали) и выдало Карлу, по приказу которого Иоганн фон Паткуль был казнён.
Впрочем, приведено только предположение. Быть может, имелись у Книпперкрона и более веские причины опасаться гнева Карла, чем данное авторское вольное предположение.
Но погодите: а что же наш Хилков?..
Князь Андрей Яковлевич так и оставался в заключении, правда, относительно мягком. Поскольку связей у него имелось много, даже из-под ареста он имел возможность следить за жизнью Швеции – пусть не военной, но уж политической так это точно. И время от времени умудрялся переправлять Петру донесения – в основном через Данию, которая придерживалась в той войне нейтралитета.
В этом месяце исполняется триста лет со дня смерти в плену этого несправедливо забытого нами дипломата – он скончался в мае 1718 года, проведя в заточении полтора десятилетия.
Вот такая картинка из истории разведки и контрразведки времён Петра».
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #184 : 02 Июнь 2018, 16:26:08 »
«Покорение Туркестана»: http://voenspez.ru/index.php?topic=97226.msg424506#msg424506

От столичного писателя и журналиста полковника в отставке Николая Александровича СТАРОДЫМОВА:
«СЕМИЛЬНЫМИ ШАГАМИ – ПО СЕМИРЕЧЬЮ:
150 лет назад Бухара вошла в состав Российской империи
Человек, который более или менее знает политическую карту бывшей советской Средней Азии, легко представит себе приблизительную конфигурацию государств региона. И при этом согласимся: все мы невольно проецируем нынешний абрис стран на минувшее, подгоняя исторические процессы, сформировавшие границы, под реально сложившуюся картинку : http://starodymov.ru/?p=3692
Между тем, до прихода в регион русских войск и последующего административного разделения здесь существовало много разных государств – когда друживших между собой, когда враждовавших, однако вполне (или пусть даже относительно) самостоятельных. И контролировавшиеся ими территории далеко не всегда, мягко говоря, вписываются в нынешнее политическое или тем более административное деление стран и регионов.
Одним из таких государств являлся Бухарский эмират. Думаю, что многие наши соотечественники узнавали о его существовании из книги о похождениях Ходжи Насреддина – замечательного светлого произведения, которое написал Владимир Соловьёв, находясь в лагере ГУЛАГа: http://starodymov.ru/?p=22889
Но отправимся в середину XIX столетия.
Любая империя в период своего развития стремится к расширению своих границ в физическом понимании слова, и сферы влияния в понимании культурно-духовном, а также идеологическом. Соответственно, в какой-то момент эти геополитические интересы сталкиваются с аналогичными геополитическими амбициями других империй. И конфликт становится неизбежным.
Так в какой-то момент случилось и в Центральноазиатском регионе. Английские колонии с юга, российские территории с севера… В общем, обозначилось противостояние двух сверхдержав… А точнее сказать, двух миров!.. Да и не противостояние – противоборство! Подробнее о ситуации: http://starodymov.ru/?p=549
Россия в регион, который мы привычно именуем Средней Азией, пыталась проникнуть давно. Ещё задолго до того, как Иван Грозный присоединил к России Астрахань (см.: http://starodymov.ru/?p=3777), сделав Волгу на всём протяжении русской рекой, казаки начали осваивать Южное Приуралье. Попытку проникнуть в регион со стороны Каспия предпринял Пётр I: http://starodymov.ru/?p=26710 Затем граница в казахские степени постепенно продвигалась, в частности, при Анне Иоанновне: http://starodymov.ru/?p=145
И вот в XIX столетии наступление в регион началось сразу с трёх направлений: со стороны Сибири (см.: http://starodymov.ru/?p=16544), со стороны Оренбурга (см.: http://starodymov.ru/?p=20668), а также от Каспия, где Россия основала сначала порт, а затем и будущий город Красноводск… Какие-то народы охотно принимали российское подданство, какие-то принимали, но неохотно, ну а с какими-то приходилось и воевать… Какие-то государственные образования региона, покорившись, сохраняли относительную независимость (или видимость независимости), какие-то включались непосредственно в состав образованного в 1876 году Туркестанского генерал-губернаторства: http://starodymov.ru/?p=8039
История покорения Россией Средней Азии чрезвычайно интересна для историка и романиста. Однако ж вот не нашлось у нас автора, который бы написал об этой странице отечественной истории достойный роман. Нет-нет, произведения такие есть, и весьма неплохие, например, «Море согласия» Валентина Рыбина, однако ж как-то не встретил я среди них подлинных шедевров.
Зато художественные полотна кисти Василия Верещагина – чудо как хороши! Вот уж талант был так талант: http://starodymov.ru/?p=17884
Так вот, если предельно коротко…
Экспансия России на соседние земли, на которых к тому времени не сформировалось государство в привычном понимании этого слова, издавна происходила по схожей схеме. На «ничейной» территории строилась линия укреплений… Затем на некотором удалении от неё – следующая… Так, последовательными шагами, и осуществлялась экспансия на юг и на восток.
Таким же образом шло наступательное продвижение на земли, которые сегодня мы называем Казахстаном. Именно так Россия постепенно к 1847 году вышла к Аральскому морю (см.: http://starodymov.ru/?p=321) – тогда ещё полноводному. Руководил экспедицией оренбургский генерал-губернатор Василий Перовский – интересный человек, известный военачальник и государственный деятель того времени, о котором современники отзывались весьма противоречиво: http://starodymov.ru/?p=27179
От Арала русская армия двинулась вверх по реке Сыр-Дарье – также в те годы ещё полноводной артерии региона. Конечной целью экспедиции являлось приведение к покорности Кокандского ханства. Результатом этого похода, завершившегося в июле 1853 года взятием крепости Ак-Мечеть и переименованием её в Перовск, стало образование новой крепостной линии, протянувшейся уже в самый центр Средней Азии. К слову, одним из пунктов этой линии стала построенная русскими солдатами и казаками крепость Верный – будущий город Алма-Ата. О моём единственной посещении этого города: http://starodymov.ru/?p=715
Подчеркну ещё раз, что данный обзор – самый поверхностный! Здесь можно рассказывать и рассказывать!..
Продвижение русских войск в регионе продолжалось. В 1864 году они овладели городами Пишпек (Бишкек), Туркестан, затем, со второй попытки, Чимкент… В декабре того же 1864 года произошёл Иканский бой, достойный того, чтобы его помнили, однако напрочь забытый нами, потомками истинных героев! Сотня казаков 2-го Уральского полка под командованием есаула Серова при единственной пушке-«единороге» в течение нескольких суток, в голой степи, без пищи и даже воды, отбивалась от 12 тысяч кокандцев. И в конце концов казаки пробились-таки к своим!
Взятие Ташкента 15 июня 1865 года ознаменовало окончательное закрепление России в регионе. Вернее, конечно, это только тогда казалось, что окончательно… Кто ж знал, что в какой-то момент судьбу региона решат за тысячи километров отсюда, в далёком Беловежье: http://starodymov.ru/?p=2122
Но закрепиться – не значит покорить!.. Бухарского эмира Музаффара, которого возвела на трон мать, как считается, отравившая собственного мужа, появление у границ его государства русского экспедиционного корпуса не могло не обеспокоить. Надо отметить, что он и сам был не прочь владеть Ташкентом! А русских казалось так мало!..
К тому же следует подчеркнуть, что при эмирском войске состояли советники из османской Турции, которые вовсю подзуживали правителя на войну – чужих джигитов для собственных интересов не жалко. И ещё следует сделать поправку, что на точку зрения эмира огромное влияние имел его кушбеги (премьер-министр) Мулла Мухаммад-бий, который активно поддерживал воинственные настроения иноземных советников (с чего бы это?)…
И вот весной 1866 года Музаффар собрал 43-тысячное войско для похода на Ташкент. Однако генералы Михаил Черняев и Дмитрий Романовский, узнав об этом, решили упредить противника и нанести удар первыми. Решение оправдало себя в полной мере: отряд численностью в три тысячи человек при двух десятках орудий нанёс эмирским войскам ряд поражений, овладел несколькими важными крепостями. И эмир запросил перемирия.
Полумирная пауза длилась весь 1867 год. Бухара торопливо комплектовала армию, готовилась в следующую кампанию взять реванш. Русские тоже время зря не теряли: планомерно закреплялись в регионе – как в военном отношении, так и в административном. В частности, в том году создано Туркестанское генерал-губернаторство; и во главе его назначен генерал Константин фон Кауфман – человек решительный и замечательных способностей.
Константин Петрович прекрасно понимал, что военное столкновение с эмиратом неизбежно. И что с какого-то момента затянувшаяся пауза станет играть против России; а правильнее сказать, против проводимой в регионе российской политики. Потому он вновь решил действовать превентивно.
Весной 1868 года четырёхтысячный русский корпус при десяти орудиях двинулся от Ташкента на Самарканд. 2 мая произошло сражение на реке Зеравшан. Русская пехота вброд перешла довольно глубокую и бурную реку и ударила на бухарцев, обратив их в бегство.
С этим сражением связан забавный исторический анекдот. Уж что в нём правда, а что впоследствии досочинили пересказчики – не возьмусь рассудить. Но предание гласит так.
Форсировали реку русские солдаты, вполне естественно, в одежде – как ни суди, а предстояло с ходу вступить в бой… Выбрались на берег, в непосредственной близи от неприятельской армии, а сапоги-то полны воды!.. Как быть – не бежать же в атаку в хлюпающей обувке!.. Но и не переобуваться же!..
Выход подсказала солдатская смекалка. Солдат становился на руки, а товарищ тряс его за ноги, чтобы вода вылилась… После чего принимал нормальное положение и бросался вперёд… И русские одержали сокрушительную победу, разгромив бухарское войско, численно превосходившее русское в десять раз!..
Тут-то и начинается анекдот. Якобы суеверные бухарцы решили, что у них на глазах свершилось подлинное колдовство. И в следующей стычке с русскими они повторили тот же трюк: в виду войска противника половина войска встала на руки, а вторая принялась трясти товарищей за ноги. Надо думать, под хохот и солёные шутки егерей и казаков.
Правда, смахивает скорее на побасенки прадеда Василия Тёркина, чем на доподлинную хронику?..
Между тем, истина оказалась куда более прозаичная. Да и жестокая, надо признать…
2 июня 1868 года состоялось сражение, которое предопределило судьбу эмирата, да и всего региона, по большому счёту. Против двухтысячного русского отряда двинулось 35-тысячное бухарское войско. Во всяком случае, именно такое соотношение сил значится в исторических документах.
Итог сражения оказался в пользу русской армии. Потери составили: десять тысяч у азиатов, 63 человека в отряде генерала Кауфмана.
Только причина такого расклада заключалась, конечно же, не в привлечении в союзники неких потусторонних сил, вызванных потрясанием конечностей ближнего своего. Дело в том, что русский экспедиционный корпус был вооружён новыми винтовками Йоганна Карле с бумажным патроном Вельтищева (удивительно, но я не нашёл в интернете имени этого русского генерала, служившего в Приёмной комиссии на Сестрорецком оружейном заводе).
Парадокс ситуации состоял в следующем. Крымская война (см.: http://starodymov.ru/?p=347) показала, насколько изменилось стрелковое оружие в Европе, и насколько устарело наше. (Вспомним мимоходом лесковского Левшу с раскрытым им секретом ухода за оружием – см.: http://starodymov.ru/?p=6105). И русское военное ведомство, ничтоже сумняшеся, закупило огромную партию винтовок Карле. Однако вскоре выяснилось, что, несмотря на очевидные их достоинства, ружья эти несовершенны, и что на мировом рынке появились образцы значительно более удачные… Тогда отвечавшие за вооружение армии петербургские светлые головы решили закупить другие винтовки, а зарекомендовавшие себя не лучшим образом изделия Йоганна Карле отправить в восточные районы империи – там, мол, и такие сойдут.
Однако данные винтовки оказались настолько эффективнее относительно допотопных ружей азиатов, что и в самом деле решили исход боя, превратив его в элементарное истребление противника.
После столь сокрушительного поражения бухарский эмир Музаффар запросил мира.
Таким образом Бухарский эмират стал зависимым от России, оказался под её протекторатом. Наверное, это стало оптимальным решением для обеих сторон: эмир сохранил лицо и власть, Россия обрела подданную территорию, на которую не приходилось тратиться.
…Современники отмечают, что обозначившаяся близость Тибета и Индии кружила головы многим соотечественникам. Экспансия России на юг продолжалась… Тем более, что оттуда же, с юга, всё активнее в регион стремилась Англия, включившая его в сферу своих интересов.
Ну и частное мнение человека, дюжину лет прожившего в тех краях.
Конечно, война, кровопролитие, завоевание – это плохо, и приветствовать это нельзя. Однако ж историю не перепишешь, приходится её принимать такой, как она есть. И если постараться взглянуть на события тех лет объективно и непредвзято, нужно признать, что в целом приход России в Среднюю Азию имел свои положительные стороны. В регион пришли мир, здесь прекратились усобицы. Начала развиваться промышленность, культура, наука…
Повторюсь: начинать войну во имя неких потенциальных благ – сомнительная затея. Однако историк, стремящийся к объективности, просто обязан рассматривать события давно минувших дней с разных сторон, видеть максимальное количество граней их.
К чему и стремлюсь».
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #185 : 04 Июнь 2018, 15:36:45 »
Подборка эксклюзивных очерков с историческим расследованием в отношении неизвестных ранее страниц подвига личного состава батальона под командованием лейтенанта милиции К.Г. Владимирова: http://voenspez.ru/index.php?topic=74957.0

Автор – майор милиции Ольга КУЛИКОВА (г Минск)
«ТАМ, ГДЕ РУЧЕЙ В ТИШИ РАССВЕТ ВСТРЕЧАЕТ...»

Иосиф Филиппович Кожев при знаках различия сержанта милиции.
В конце июня 1941 года начальник отдела по личному составу Гродненской школы милиции Иосиф Филиппович Кожев вернулся в город на Немане из Могилева, где он отдыхал.
Сразу же по приезде зашел в учреждение образования. Положение в городе было тревожным.
Половина курсантов во главе со старшим лейтенантом Карповичем и лейтенантом Кульковым отправилась за пределы облцентра выполнять оперативное задание. Иосифу Филипповичу приказали приступить к исполнению обязанностей, не дожидаясь окончания отпуска.
22 июня жителей Гродно разбудил грохот: немецкие самолеты бомбили военный городок. Сотрудники школы милиции срочно прибыли на служебные места. Руководство поручило Кожеву готовить к эвакуации личные дела, документацию и переписку. Через два часа командир взвода Белясов и два курсанта увезли всё на машине в сторону Минска.
Сотрудники и курсанты школы, поступив в распоряжение областного УНКВД, занимались ликвидацией диверсионных и террористических немецких групп.
Но к вечеру был получен приказ идти на восток.
27 июня представители учреждения образования добрались до Могилева. Днем раньше сюда же прибыл весь личный состав Минской школы милиции имени М.В. Фрунзе. Курсанты обоих учреждений образования поступили в распоряжение областного управления милиции...

Задание позвало в командировку
В ходе подготовки спецвыпуска ко Дню Победы журналисты газеты МВД Белоруссии «На страже» задались вопросом, все ли мы знаем о батальоне К.Г. Владимирова? По одной из версий, при обороне Могилева погиб весь личный состав школы милиции. Правда, о каком именно учреждении образования идет речь? Доподлинно известно, что город на Днепре защищали представители трех учебных заведений нашего ведомства, причем все они сражались в составе батальона Константина Владимирова. В третью роту вошли курсанты из Гродно. Это учебное заведение создали в 1940 году – после присоединения Западной Беларуси к СССР возникла острая необходимость в обучении кадров, которые из местного населения назначали на должности милиционеров, участковых уполномоченных, сотрудников оперативного состава. Возглавил школу Григорий Александрович Осипов, политруком стал Давид Борисович Баташев. Вначале переподготовка была рассчитана на три месяца, а потом – на полгода.
Во вторую роту вошли преподаватели и курсанты Минской школы милиции имени М.В. Фрунзе. Это учебное заведение, созданное в 1920-х годах, не стоит путать с Минской специальной средней школой милиции имени М.В. Фрунзе, в начале 1990-х годов вошедшей в Академию МВД. Первая школа располагалась примерно там же, где сейчас столичный ведомственный вуз. Имя начальника минской милиции ей присвоили 7 декабря 1925 года решением Совета Народных Комиссаров БССР.
А в составе первой роты батальона Константина Владимирова плечом к плечу с сотрудниками Могилевского облуправления милиции сражались представители Могилевской межкраевой школы НКГБ СССР. Созданная за год до начала войны, она готовила разведчиков и контрразведчиков для армейских и территориальных органов госбезопасности Советского Союза.
Так какая же из трех должна стать героем моей публикации? Чтобы найти ответ, выехала в город на Днепре. Во всём разобраться помогли председатель Могилевского историко-патриотического поискового клуба «Виккру», автор книг «Днепровский рубеж: трагическое лето 1941-го», «1941-й: пылающие рубежи Днепра и Сожа» и других, член союза писателей Николай Борисенко, а также заместитель начальника Могилевского института МВД по ИРиКО подполковник милиции Дмитрий Понуждаев, который, будучи начальником отделения воспитательной работы УВРиКО УВД, стал автором-составителем книги «Солдаты Могилевской милиции».
…После проигранных приграничных сражений командование Красной Армии развертывало войска 2-го стратегического эшелона по среднему течению Западной Двины и Днепра. Именно в этот регион стремились отступающие красноармейцы, милиционеры, пограничники.
22-24 июня ЦК КП(б)Б и Совет Народных Комиссаров БССР обязали партийные органы перестроиться на военный лад. Сотрудникам же органов внутренних дел предписывалось содействовать сражающимся регулярным частям, бдительно охранять военные и хозяйственные грузы и объекты, эвакуировать население и материальные ценности. Тщательно соблюдался паспортный режим, увеличилось число милицейских постов, усилилась патрульная служба. За короткое время было обезврежено более 150 диверсантов, лазутчиков, немецких агентов.
25 июня на всех предприятиях, в учреждениях и учебных заведениях облцентра прошли собрания под лозунгом «Отечество в опасности. Защитим родной Могилев!». Не стала исключением и межкраевая школа НКВД-НКГБ, представители которой с одобрения Маршала Советского Союза Бориса Шапошникова, командующего Западным фронтом Дмитрия Павлова и первого секретаря ЦК КП(б)Б Пантелеймона Пономаренко решили создать полк народного ополчения.
«25 июня весь личный состав школы выведен на девятый километр за город. Мы рассчитали людей на сотни, выделили командиров. А на следующий день они уже успешно действовали в качестве истребительных отрядов по борьбе с вражескими силами», – вспоминал начальник школы майор госбезопасности Николай Иванович Калугин.
«С июля мы всем составом школы вступили в народное ополчение. Вылавливали и уничтожали диверсантов, вражеских лазутчиков. Они укрывались на крышах домов, в подвалах, ярах. В районе Луполово, где был аэродром, уничтожили около 30 немецких парашютистов. Сюда был направлен наш взвод. Командовал им Азаренко. Действовал он сдержанно. Огонь мы открыли только тогда, когда немцы подошли совсем близко к нашей засаде. Азаренко первым выскочил из окопа. Мы направились за ним, уничтожая остатки десантной группы», – пишет Григорий Федосеевич Марченко, бывший курсант Минской школы милиции имени М.В. Фрунзе и боец батальона милиции К.Г. Владимирова.
12 июля областной штаб назначил Николая Калугина командиром одного из полков народного ополчения, в состав которого входили три батальона. Второй был сформирован по инициативе областного УНКВД 11 июля 1941 года и являлся чисто милицейским. Его возглавил начальник отдела службы и боевой подготовки управления Константин Владимиров.
Комиссаром батальона стал преподаватель марксизма-ленинизма Минской школы Кузьма Филиппович Чернов, а начальником штаба – еще один преподаватель этой же школы – В.И. Горбачёв. По другим сведениям, последний перед началом войны являлся начальником учебной части Гродненской школы милиции. Кстати, из трех руководителей остался в живых только он, однако именно его имя история не сохранила.

Сколько их было?

Игнат Филиппович Савич при знаках различия среднего начсостава милиции «без звания».
- Несмотря на проведенную в архивах и библиотеках работу, к сожалению, не удалось найти списки бойцов батальона Константина Владимирова и приказ о создании подразделения. Враг подходил к Могилеву так стремительно, что не было времени на оформление документации. Практическая работа по обороне города проводилась при постоянно меняющейся боевой обстановке, – рассказывает Дмитрий Понуждаев.
75 лет назад жители деревни Старое Пашково, в окрестностях которой легендарный батальон стоял насмерть, пытались сохранить для потомков имена погибших. Несмотря на то что немцы под страхом казни запретили хоронить милиционеров, сельчане всё же делали это – тайно, под покровом темноты. Пример подал колхозник И. Глушков, который за ночь с сыновьями перенес в братскую могилу нескольких бойцов. Именно он собрал документы, а сын составил список убитых. Но предатель донес о произошедшем фашистам. Хозяина расстреляли (сыновьям, благо, удалось укрыться в лесу), дом сожгли – в пламени погибли и список, и документы.
- Скажу больше: можно оспаривать и численность батальона, и количество выживших, – развивает тему Николай Борисенко. – Цифр, известных всем, – 250 и 19 – я не находил ни в одном официальном документе. Откуда они взялись? Первая, скорее всего, из воспоминаний выживших бойцов. Но там она дана неточно, навскидку: «человек 250». А значит, в реальности могла быть как больше, так и меньше. Кроме того, если не ошибаюсь, воспоминания писались к 20-летию Победы, спустя почти четверть века после реальных событий. Человеческая же память имеет свойство со временем забывать столь важные детали. Что же касается 19 выживших… К сожалению, по этому поводу ничего не могу сказать точно.
В Могилевском институте МВД задались целью восстановить историческую справедливость. В ближайшее время курсанты под руководством старшего инспектора по особым поручениям группы международного сотрудничества подполковника милиции Алексея Тютюнкова обратятся в архивы. Их цель – найти хоть маленькую зацепочку, которая позволит установить имена героев. Пока же существует лишь список из 37 человек. В нем фамилии как погибших и вышедших из окружения, так и тех, чья судьба после того страшного июля не установлена.
- Но можно сказать однозначно: утверждение, что личный состав какой-то из школ, защищавших Могилев летом 1941 года, полностью погиб, – красивая легенда, которых в таких случаях возникает немало. Самые большие потери понесла Гродненская школа милиции. По оставшимся воспоминаниям, из города над Неманом к нам прибыло около 100 сотрудников и курсантов.
В живых остались лишь двое. По Минской школе сведений значительно меньше, все они отрывочны, однако и в этом случае мы располагаем воспоминаниями уцелевших, в частности, командира отделения учреждения образования Игната Филипповича Савича. Аналогичная ситуация и с могилевчанами, – рассказывает Николай Борисенко.
В числе выживших также Иосиф Филиппович Кожев, с воспоминаний которого начинается этот материал. По чистой случайности милицейский батальон занял оборону в местности, в которой Кожев прекрасно ориентировался. уроженец деревни Бушляки Шкловского района, он знал здесь каждый овраг, лес и деревню. Поэтому по заданию командира батальона часто ходил в разведку с группой бойцов. Добытые данные имели большое значение для защитников города.
Старший хранитель фондов ЦКВР УВД Гродненщины майор милиции в запасе Николай Николаевич Гребёнкин сообщил «НС» некоторые подробности биографии Иосифа Филипповича. Кожев надел милицейскую форму в 24 года, в 1931-м возглавил отделение Могилевского РОМ. Через семь лет, окончив Минскую школу милиции имени М. В. Фрунзе, остался в учреждении образования начальником отделения личного состава. После того как в Гродно появилась своя школа милиции, перевелся в город над Неманом. Здесь исполнял не только свои должностные обязанности, но и руководил кружком струнных инструментов (на верхнем снимке), который давал концерты даже перед населением.
После гибели батальона Константина Владимирова и. Кожев стал бойцом Партизанского отряда № 1 Партизанской бригады «Чекист».
В мирное время вернулся к службе в органах внутренних дел. На пенсию ушел в 1958 году. Среди наград Иосифа Филипповича Кожева – два ордена (Красного Знамени и Красной Звезды) и многочисленные медали, включая «За боевые заслуги» и «Партизану Отечественной войны» и II степени.

Скромный герой

Владимир Филиппович Бурмистренок при знаках различия сержанта милиции.
Спецкор «НС» предприняла попытку отыскать кого-нибудь из выживших бойцов, сведений о послевоенной деятельности которых не было. Ведь люди, насмерть стоявшие под Могилевом, в мирное время, скорее всего, должны были вернуться туда, где начинали – на службу в органы внутренних дел. Поисковик в Интернете «отреагировал» на фамилию Владимира Филипповича Бурмистрёнка!
Об этом офицере благодаря стараниям Сергея Борисенко, Дмитрия Понуждаева, а также сотрудника Минской школы милиции имени М.В. Фрунзе Павла Михайловича Хадыки, написавшего книгу «Записки солдата», изначально известно немало. Правда, информация противоречива. К примеру, одни источники рекомендуют его как курсанта Минской школы милиции, другие – как старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска УРКМ УНКВД Могилевской области, которого отозвали из отпуска. В одном случае он младший лейтенант, в другом – сержант. Один исследователь утверждает, что он был смертельно ранен в последней атаке, в которую поднял бойцов Константин Владимиров, другой – вышел из окружения и партизанил в Березинском районе.
В любом случае Владимир Филиппович героически выполнял поставленные перед ним задачи. В частности, группа первого городского отделения милиции Могилева под руководством начальника отделения Галковского и Бурмистрёнка вычислила семерых сигнальщиков и более 20 диверсантов. В начале июля, патрулируя Клубный переулок, Бурмистрёнок с коллегами задержал мужчину в военной форме, который вел себя подозрительно. Позже выяснилось, что это вражеский агент. Не раз отличился и в те дни, когда батальон Владимирова уже сражался у деревень Старое Пашково и Гаи. Умело используя знание местности, он незаметно подполз к пулеметному гнезду фашистов и забросал его гранатами, обеспечив тем самым батальону возможность маневра. Когда же его тяжело ранило, то отказался идти в перевязочный пункт.
В ответ на запрос спецкора «НС» Всемирная паутина подсказала, что наиболее полные сведения о Владимире Бурмистрёнке находятся на сайте Логойского райисполкома: «С 11 сентября 1953 года Логойский РОМ возглавил Бурмистрёнок Владимир Филиппович, бывший начальник Березинского РОМ. Родился в 1919 году в д. Воловница Березинского района Минской области. С 1931-го по 1934 год служил в Красной Армии в должности старшины роты автополка. Затем пошел служить в органы НКВД в Могилевской области. В 1942-1944 годах – начальник Особого отдела партизанского отряда № 120 Могилевской области. После освобождения БССР работал в Березинском РОМ, а затем – в Логойском. За время службы Бурмистрёнок В.Ф. награжден медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и орденом Красной Звезды. От должности начальника Логойского РОМ Бурмистрёнок В.Ф. освобожден 19 февраля 1957 года».
Совпадений, конечно, много. Но не было уверенности, что речь идет об одном и том же человеке, ведь отсутствуют сведения о его принадлежности к руководящему составу батальона Константина Владимирова. Правда, всё же оставалась надежда, что автор не посчитал нужным сообщать об этом обстоятельстве. Кроме того, на сайте допущена и явная ошибка в дате рождения, так как Бурмистрёнок в 12 лет не мог стать старшиной роты автополка?
Нет никаких данных, которые пролили бы свет, и в личном деле бывшего начальника Березинского и Логойского РОМ. Даже в автобиографии Владимир Филиппович умолчал о своей деятельности в начале войны.
Всё стало на свои места после того, как спецкор «НС» связалась со старшим инспектором группы кадров Березинского РОВД старшим лейтенантом милиции Геннадием Рабизой. Он предоставил выдержки из книги «Призвание служить людям», изданной райотделом в 2007 году, под редакцией уже бывшего заместителя начальника РОВД подполковника милиции в запасе Александра Казюки.
- Статья о нашем бывшем начальнике РОМ Владимире Бурмистрёнке писалась, в том числе, по воспоминаниям его второй жены – Татьяны Мартыновны, с которой я разговаривал лично не раз. Она с уверенностью говорила, что ее муж сражался в составе батальона Константина Владимирова. Это мы и указали в нашей книге. Рассказывала и о том, как Владимир Филиппович получил тяжелое ранение. Правда, во время наших бесед я больше расспрашивал о его послевоенной деятельности, которая касалась нашего отдела. К сожалению, более детально разузнать то, что вас интересует, сейчас вряд ли возможно. Сам Владимир Филиппович умер лет 40 назад. Татьяны Мартыновны не стало года три-четыре тому. Их сын скоропостижно скончался раньше матери. Про внуков сведения отсутствуют, – сообщил спецкору «НС» Александр Казюка.
…Владимир Бурмистрёнок родился 15 августа 1909 года в деревне Воловница (по другим данным – Каменный Борок) Березинского района. Учился в полковой школе младшего начальствующего состава и на девятимесячных курсах переподготовки начсостава при Минской офицерской школе МВД (1949 год).
В органы внутренних дел пришел 14 июля 1934 года. Служил милиционером 78-го отдельного кавалерийского взвода, участковым инспектором, помощником оперуполномоченного, оперуполномоченным и старшим оперуполномоченным отделения угрозыска 1-го городского отделения Рабоче-Крестьянской милиции Могилева.
С первых дней войны находился в Могилеве, ежедневно участвуя в боевых операциях по выявлению и ликвидации диверсантов, которые забрасывались для дезорганизации эвакуации промышленных предприятий.
12 июля 1941 года Бурмистрёнка назначили командиром взвода батальона под командованием Константина Владимирова. После захвата города на Днепре гитлеровцами работал в могилевском подполье под именем Ивана Николаевича Кудрявцева. Весной следующего года подполье было раскрыто, некоторые его участники казнены. Предатель выдал место жительства семьи Владимира Филипповича. После пыток жену Марию, четырехлетнего сына Владимира и двухлетнюю дочь Лилию расстреляли…
Бурмистрёнок же ушел в леса Кличевского района, где вступил в 120-й партизанский отряд под командованием Баранова и уже 1 июня 1942 года был назначен начальником Особого отдела (воевал до 13 июля 1944 года). Неоднократно участвовал в боевых операциях.
Летом 1942 года разыгралась еще одна семейная трагедия. Кто-то из жителей Березино донес в немецкую комендатуру, что у Параски Бурмистрёнок трое сыновей сражаются в регулярных частях Красной Армии, а четвертый – в партизанах. Фашисты расстреляли и мать бойцов, и их сестру, и племянников – восьмилетнего мальчика и двухнедельную (!) девочку. Был казнен также брат Никита.
После освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков Владимир Филиппович не сразу вернулся в милицейские ряды. Он три года работал заместителем председателя райисполкома по гособеспечению и заместителем директора Березинского райпромкомбината. И только в июне 1947 года стал заместителем начальника Березинского РО МВД по милиции.
С 21 июня 1950 года по 1 сентября 1953-го возглавлял РОМ.
В полуразрушенном Березино в послевоенные годы проживало около тысячи человек, процветали воровство и мародерство. Банды бывших полицаев прятались в лесах, грабили и убивали граждан. Бурмистрёнок не просто руководил их уничтожением, но и лично участвовал в операциях. Всего в регионе с 1945-го по 1954 год было обезврежено 15 подобных незаконных формирований.
Восемь лет в районе действовала банда Альшевского, за которой числилось множество ограблений, убийств и изнасилований. Бурмистрёнок с помощью осведомителей установил местонахождение главаря и его подельников. После ожесточенного боя, в котором участвовал и начальник милиции, бандитов уничтожили.
К сожалению, были погибшие и среди милиционеров.
Владимир Бурмистрёнок также четыре года стоял у руля Логойского райотделения. Из органов внутренних дел уволен по болезни.
…Имена многих героев, сражавшихся под руководством Константина Владимирова, еще предстоит установить. Поисковая работа будет продолжена, и, возможно, этот материал – только начало нового цикла публикаций».

Автор – майор милиции Ольга КУЛИКОВА (г. Минск)
«БАТАЛЬОН ВЛАДИМИРОВА

Лейтенант милиции Константин Григорьевич Владимиров.
Яма глубиной около метра обнажила окоп, выкопанный защитниками Могилева более трех четвертей века назад. На некотором расстоянии от ее краев, пытаясь что-то рассмотреть на дне, толпились немного возбужденные сотрудники и курсанты Могилевского института МВД, представители историко-патриотического клуба «Виккру» и военнослужащие 52-го отдельного специализированного поискового батальона Министерства обороны. Там виднелось то, что они искали несколько дней – выбиваясь из сил, меся пахоту, замерзая на пронизывающем ветру, а порой и мокнув под дождем. Из земли торчал конец солдатского ремня. Рядом выглядывала человеческая кость. Как же не терпится быстрее откопать погибшего бойца! Но приходится бездействовать, так как возле останков из-под грунта торчала граната РГД-33. Взрывоопасное место огорожено, и все отошли на безопасное расстояние. Изнывая от нетерпения, ждали военнослужащих саперно-пиротехнической группы в/ч 6713 (Могилев), которые были заняты на другом вызове. Времени отведено на раскопки так мало, что на счету каждый час. Однако ничего не поделаешь. Безопасность превыше всего.
…До весны 2017 года на месте, где в июле 1941 года погиб милицейский батальон, проводили раскопки лишь однажды – в 1980-х. За ними наблюдали сын Константина Владимирова и один из выживших участников тех событий Иосиф Кожев. Правда, всё делалось без должной подготовки и привлечения специалистов. Увы, успехом старания не увенчались. Последующая экспертиза показала: найденные останки принадлежат животному.
В современной истории об изысканиях возле деревень Гаи и Старое Пашково заговорили лишь в 2016 году. Инициатором выступил Могилевский институт МВД. В вузе под руководством подполковника милиции Алексея Тютюнкова функционирует исторический клуб. Учреждению образования подставили плечо «Виккру» и его руководитель член союза писателей, автор книг «1941-й: пылающие рубежи Днепра и Сожа», «Днепровский рубеж: трагическое лето 1941-го» и других Николай Борисенко. На всевозможные согласования и получение разрешений ушло немало времени. А. Тютюнков взял на себя львиную долю бумажной работа. Когда в конце апреля начались раскопки, присоединилось УВД Могилевщины, которое при необходимости готовилось оказать помощь в выделении техники и охране общественного порядка.
У сотрудников и курсантов института, военнослужащих поискового батальона и энтузиастов из «Виккру» по сути дела было всего три дня, чтобы найти останки погибших. В противном случае добиться разрешения на повторные работы будет практически невозможно.
К раскопкам в первую очередь в Могилевском институте МВД готовились основательно. Сначала удалось поговорить с 89-летним жителем деревни Старое Пашково Брониславом Ивановичем Дашкевичем, который в июле 1941-го хоронил защитников. Через несколько месяцев откликнулся 88-летний могилевчанин Николай Яковлевич Слепнёв, перед войной живший в соседней деревне Застенки. И он вспомнил место, где предавал земле милиционеров. Уже в апреле удалось еще раз поговорить с 89-летей жительницей деревни Гаи Софией Ивановной Вераксо – с ней более 15 лет назад общался заместитель начальника вуза по ИРиКО полковник милиции Дмитрий Понуждаев, когда, будучи руководителем отделения воспитательной работы УВРиКО УВД, как автор-составитель работал над книгой «Солдаты Могилевской милиции». Правда, София Ивановна, тогда девочка, сама в похоронах не участвовала, но видела, где это делали ее односельчане. Пусть пенсионерка правильно показала направление последней атаки правоохранителей, но именно очевидцы в некоторой степени и запутали поисковиков.
- Они строили свои воспоминания, отталкиваясь от дороги, ведущей в деревню Гаи. Но только никто не учел, что в 1941 году въезд в селение был в другом месте. Кроме того, мы ориентировались на памятник бойцам К. Г. Владимирова. Но потом выяснилось, что он был установлен не на милицейской высоте, а так, чтобы его лучше видеть с дороги. Конечно, мы находили стреляные гильзы от винтовок Мосина там, где показывали Б. Дашкевич и Н. Слепнёв, но не в том количестве, чтобы предположить, что здесь когда-то шел ожесточенный бой, – рассказывает Алексей Тютюнков.
Кстати, дедушки несмотря на свой преклонный возраст не могли усидеть дома, постоянно появляясь в районе раскопок. Бронислав Дашкевич и Николай Слепнёв даже сами брались за лопаты, не веря, что могли ошибиться на местности.
Первые два дня работы результатов почти не принесли. В итоге настроение падало. Энтузиазм угасал. Но руки не опускались. И посреди поля обнаружены-таки ржавые остовы двух самозарядных винтовок Токарева образца 1940 года с пристёгнутыми магазинами и пять снаряженных патронных подсумков. Находки и подсказали расположение окопа.
- Запаханные оборонительные укрепления – самый надежный объект для поисковых работ, потому что обычно они практически нетронуты, – рассказывает Николай Борисенко.
…Военнослужащие саперно-пиротехнической группы легко справились с обезвреживанием РГД-33. Однако уезжать не торопились, так как у бойцов обычно имелось по две гранаты. Пусть найти еще один взрывной боеприпас, не удалось, саперы разрешили продолжать раскопки. Постепенно кроме останков земля отдавала саперную лопатку, довоенные советские монеты, гильзы от немецких автоматов. Два откопанных ремня давали надежду, что найдено последнее пристанище двоих, однако это предположение не оправдалось.
- Здесь может быть несколько вариантов. Второй боец мог по какой-то причине сменить огневую точку или попасть в плен. В любом случае, скорее всего, погибшего убило сразу после начала боя. Потому что, во-первых, весь его арсенал на месте, а во-вторых, рядом мы находили гильзы исключительно от немецкого оружия, – рассуждает Дмитрий Понуждаев.
Николай Борисенко долго крутил в руках какой-то продолговатый цилиндр, похожий на корпус ручки. По истлевшим остаткам понятно: кто-то заботливо обернул его материей, а потом еще и целлофаном. Разломав его, ученый обнаружил полость, в дальнем конце которой лежал предмет, похожий на огрызок карандаша. И только при более детальном изучении выяснилось: это до сели не виданный ни кем из присутствующих «смертный» медальон.
А вторую гранату нашли в самом конце. Ее также обезвредили военнослужащие саперно-пиротехнической группы.
Что дальше? Несмотря на то, что раскопки увенчались успехом и была надежда найти еще не один окоп, которые так же могли оказаться могилами, работы свернули в положенные сроки. Иначе и быть не могло – план командировок военнослужащих поискового батальона составляется на месяцы вперед. Сейчас известно, что следующие изыскания будет инициировать клуб «Виккру».
Найденное оружие передано в Могилевский РОВД, а останки – райисполкому.
…А таких загадок еще много. Как уже сообщала «НС» (№ 10 от 10 марта 2017 года) у мемоарила батальону К.Г. Владимирова по инициативе УВД области открыта Аллея Памяти – на черных гранитных плитах выбиты фамилии, имена, должности, а то и фотографии погибших. Внимание тех, кто знаком с историей милицейского батальона, обязательно привлечет импровизированная могила курсанта Минской школы имени Фрунзе Бурмистрёнка – с фотографией, но без имени. В январе этого года (№ 3 от 20 января) «НС» рассказала о семье старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска УРСМ УНКВД Могилевщины Владимира Бурмистрёнка, которого еще недавно считали погибшим в июле 1941 года возле деревень Гаи и Старое Пашково и которого называли то опером, то курсантом.
Спецкору ведомственного издания удалось доказать: офицер выжил, а после войны возглавлял Березинский и Логойский РОВД. Позже его дочь Раиса Коваль сообщила: отец оборонял Могилев вместе с братом Павлом – старшиной милиции, курсантом Минской школы милиции, – который погиб в последней атаке. Пусть доказательств этому не было (официально Павел Бурмистрёнок считается пропавшим без вести в начале войны), но такое объяснение всё расставляло на свои места. Позже информация, имевшаяся у главы ветеранской организации УВД Могилевщины полковника милиции в запасе Евгения Ковалёнка, всё запутала вновь: в его распоряжении оказалась одна страница из журнала «Советская милиция» № 10 неизвестно какого года – с фотографии, которую впоследствии поместили на Аллеи Памяти, на читателей смотрел старшина милиции Анатолий Павлович Бурмистрёнок. Чтобы попытаться докопаться до истины, спецкор «НС» немало времени листала старые подшивки.
Речь идет о материале А. Ковальчука, который был опубликован в «Советской милиции» в 1966 году. Однако в тексте имени погибшего милиционера нет – только фамилия. Причем статья этого же автора, но без художественных подробностей и снимка, увидела свет в «НС» в мае 1965-го (№ 18 от 7 мая). А в № 71 от 7 сентября 1967 года «НС» печатает «московский» вариант этого же материала и вновь без фотографии. При этом другие статьи этого автора ни в «НС», ни в «Советской милиции» мне не попадались.
Кто же такой Анатолий Бурмистрёнок? Дочь Павла Филипповича Галина Богатко вспоминала: в 1960-х ее брату Анатолию Павловичу Бурмистрёнку (!) какой-то журналист вручил статью о подвиге их папы. К сожалению, газета не сохранилась, а Галина Павловна не помнит ни ее названия, ни фамилию автора. Могла ли в московский журнал закрасться ошибка, из-за чего под фото отца случайно оказалось имя сына? Поняла, что это нельзя исключить, когда взяла в руки октябрьский номер за 1965 год. «В июле 1941 года в Могилеве из личного состава областного управления милиции был сформирован батальон под командованием капитана милиции К.Г. Воробьёва. В течение пяти суток бойцы батальона сдерживали натиск превосходящих сил противника, уничтожая фашистские танки и пехоту. Герои сражались до последнего вздоха. Именем погибшего в этом бою капитана милиции Воробьёва ныне названа одна из улиц Могилева». Проверяла: эта несуразица не опровергалась.
Попытка «НС» провести экспертизу снимков (опубликованного в журнале и имевшегося в семье Бурмистрёнков) ни к чему не привела. Специалисты отмечали: Анатолий и Павел одного возраста и звания, фото сделаны в одно время, однако из-за ретуши они не пригодны к исследованию. Мог помочь только автор материала А. Ковальчук, но как его найти? Известно, что в 1967 году он уже был ветераном МВД. Вместе с Евгением Ковалёнком мы перебрали всех с такой фамилией, имевших отношение к нашей системе, кого смогли найти. Увы, напасть на след автора не удалось. Остается надежда, что нам вновь поможет кто-нибудь из читателей...».

Автор – майор милиции Ольга КУЛИКОВА (г. Минск)
«ЗАГАДОК ВСЁ БОЛЬШЕ

Владимир Филиппович Бурмистренок при знаках различия сержанта милиции.
Очередной рабочий день подошел к концу, но раздавшаяся вдруг телефонная трель настойчиво говорила, что еще рано полностью посвящать себя домашним хлопотам. Такое бывает нередко, когда запоздалый абонент застает журналиста в дверях. В нашей профессии – это показатель чего-то срочного и важного.

Рождение сенсации?
- Здравствуйте, недавно мы узнали, что ваша газета написала про моего тестя. Где найти номер, чтобы прочитать статью? – проговорил в трубку приятный мужской голос. Что ж, с такими вопросами к нам обращаются периодически. Пытаюсь дотянуться до подшивки, так как удержать в голове все вышедшие в «НС» материалы невозможно. Но услышанное после, заставило остаться на рабочем месте. – Его фамилия Бурмистрёнок.
Речь шла о написанном мною материале «Там, где ручей в тиши рассвет встречает...», положившем начало серии о батальоне Константина Владимирова. Владимир Филиппович Бурмистрёнок – среди бойцов, наверное, самая загадочная личность. Напомню, что с одной стороны, о нем изначально известно немало. Правда, вся информация противоречива. К примеру, одни источники указывают его как курсанта Минской школы милиции, другие – как старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска УРКМ УНКВД Могилевской области, которого отозвали из отпуска. В одном случае он младший лейтенант, в другом – сержант, в третьем – старшина. Один исследователь утверждает, что он был смертельно ранен в последней атаке, в которую поднял бойцов командир, другой – что вышел из окружения и партизанил в Березинском районе.
Признаюсь, у меня тогда возникло подозрение, что речь идет о двух разных людях. Однако высказать его не посмела, так как озвучила не менее смелое предположение, вызвавшее сомнение у некоторых исследователей – офицер уцелел в военной мясорубке, продолжил службу в органах внутренних дел, возглавлял Березинский и Логойский РОВД. Пусть фамилия, имя и отчество героя войны полностью совпадают с данными начальника милиции, пусть в книге «Призвание служить людям», изданной под редакцией уже бывшего заместителя начальника Березинского РОВД подполковника милиции в запасе Александра Казюки, вдова начальника РОВД, рассказывая о подвигах мужа, упоминает и о его присутствии в батальоне Константина Владимирова, но в личном деле офицера нет об этом ни слова. К сожалению, весной пообщаться с родственниками руководителя райотделов не удалось – ни его вдовы, ни сына уже не было в живых. Сведениями о других детях в Березино не располагали. Увы, не хватило времени на детальное изучение личного дела – по моей просьбе глава ветеранской организации УВД Минщины подполковник милиции в отставке Владимир Дорошевич искал ответ только на один конкретный вопрос – о пребывании в рядах батальона милиции. Но телефонный звонок доказал, что в этом деле еще рано ставить точку.
- Вашу статью читали наши родственники. В ней есть некоторые неточности, – трубку взяла жена звонившего Раиса Владимировна Коваль, в девичестве Бурмистрёнок. – Мой отец, Владимир Филиппович, был офицером, служил оперуполномоченным в Могилеве. Когда началась война, его действительно отозвали из отпуска. Потом он сражался под руководством Константина Владимирова в окрестностях деревень Гаи и Старое Пашково. Он выжил. Вместе с папой в милицейском батальоне был его младший брат – курсант Минской школы милиции Павел Филиппович Бурмистрёнок, который погиб. Был там и еще один брат – Михаил Филиппович. О нем знаю мало. Вошел в число 19 выживших бойцов. Каким-то образом попал в действующую армию. После войны приезжал к отцу в Березино, потом отправился куда-то на юг…
Раиса Владимировна пришла в редакцию, чтобы рассказать о неизвестных фактах из жизни отца. Пришла, причем, не одна, а с внуком Александром. Глаза этого восьмилетнего мальчишки, которого никогда не видела раньше, показались до боли знакомыми. Конечно же! Именно так с пожелтевших фотографий смотрит его прадед. Позже рассказ двоюродной сестры дополнила Галина Павловна Богатко – дочь Павла Филипповича. Помогали разобраться в перипетиях этой запутанной истории также Владимир Дорошевич и старший инспектор по особым поручениям группы международного сотрудничества Могилевского института МВД подполковник милиции Алексей Тютюнков, который занимается поисковой работой в ведомственном вузе.

Братья
В двух браках у Филиппа Бурмистрёнка было 13 сыновей и дочерей. Мы поведем разговор в основном о детях его второй жены Прасковьи. Дочери Хадосия и София родились в 1905 и 1907 годах. В 1909-м появился на свет Владимир, через три года – Павел, еще через пять – Михаил. Даты рождения Николая разнятся. В одном случае упомянут 1915-й, в другом – 1920-й. Кстати, глава семейства умер достаточно молодым – в 1921-м, когда ему было всего 39 лет. Поэтому основные хлопоты по воспитанию детей легли на плечи Прасковьи Демьяновны.
Пройдя в 1934 году обучение во 2-м отдельном радиобатальоне (Смоленск), Владимир Бурмистрёнок командовал отделением в одной из воинских частей. В том же году он стал каптенармусом краткосрочных курсов, а позже 78-го кавалеристского взвода Рабоче-Крестьянской милиции в Могилеве. Затем служил там же милиционером. В 1937-1938-м был курсантом 15-й Минской школы РКМ НКВД БССР. Дальнейшая его служба проходила в Могилеве. Был участковым инспектором 1-го городского отделения милиции, через несколько месяцев назначен помощником уполномоченного уголовного розыска. В 1939-м он уже оперуполномоченный. Последнее предвоенное назначение состоялось в марте 1941 года – старший оперуполномоченный отдела угрозыска управления РКМ Могилевской области. Кстати, эта должность полностью совпадает с той, которую занимал воевавший в батальоне милиции Владимир Бурмистрёнок, что лишний раз подтверждает, что это один и тот же человек.
Как рассказывает Галина Павловна Богатко, ее отец всегда тянулся за старшим братом. И погоны надел по его совету. Свою вторую половинку Павел нашел в Чашникском районе. В воинской части, где служил, ему запала в душу работавшая там поваром Варя. Вскоре молодые люди поженились. Галина, родившаяся за два года до начала войны, – их второй ребенок. Жена всегда следовала за мужем, куда бы его ни забрасывала служба. Однако осенью 1940 года Павел отвез супругу, беременную третьим ребенком, к своей матери, в деревню Воловница, что в Березинском районе. Местные почему-то стали звать молодую женщину Верой. Со временем она так привыкла к этому имени, что после войны, получая документы вместо сгоревших, записались именно так.
- Когда они расставались, папа обещал вскоре забрать семью к себе. В 1941 году он должен был окончить Минскую школу милиции имени М. Фрунзе. В практическом подразделении ему, вроде, обещали дать квартиру. Однако этим планам помешала война. Мама так и не поняла, как ему удалось в последние дни июня прийти в деревню, чтобы проститься. Он забежал всего на несколько минут. Тогда он впервые взял на руки семимесячного сына Толю. Он, словно чувствовал, что его семье может грозить беда. Поэтому сказал маме, если враг будет спрашивать ее фамилию, чтобы называла не его Бурмистрёнок, а свою Астапчик. Потом обнял маму, меня, сестру, брата и поспешил с товарищем догонять свое подразделение, – вспоминая то последнее свидание с отцом, Галина Павловна едва сдерживает слезы.
Сотрудники и курсанты Минской школы милиции получили приказ полным составом отступать к Могилеву. От дороги между столицей и областным центром до деревни Воловница – менее 15 километров. Вполне возможно, что Павел прощался с семьей с позволения руководства. А с братом Владимиром он встретился, скорее всего, уже в милицейском батальоне Константина Владимирова.
До войны Владимир Филиппович жил с семьей в Могилеве. Он был счастлив в браке. Очень любил жену Марию, о красоте которой еще долго вспоминали в деревне. У пары подрастали сын и дочь. Однозначно старший Бурмистрёнок в июне 1941-го носил звание сержанта, которое получил, как свидетельствует личное дело, в 1939-м. Сохранился и приказ от 3 июня 1941 года, подписанный заместителем начальника ОК УНКВД Могилевской области по кадрам младшего лейтенанта госбезопасности Крыловым, по которому старший оперуполномоченный ОУ Управления милиции сержант милиции Бурмистрёнок В. Ф. считался в очередном отпуске с 28 мая по 27 июня 1941 года. Лейтенантом он стал позже – в феврале 1943 года, когда был начальником особого отдела партизанского отряда № 20.
После нападения Германии на Советский Союз Владимира Филипповича из этого самого отпуска отозвали, и он боролся с проникшими в областной центр оккупантами в группе первого городского отделения милиции, которой руководил вместе с Ильей Галковским. Кстати, под началом Ильи Ивановича Бурмистрёнок служил до своего последнего предвоенного назначения. Усилиями группы вычислены и обезврежены семь сигнальщиков и более 20 диверсантов. Кроме того, люди в погонах занимались и укреплением Могилева.
«Ежедневно на строительство оборонительных сооружений на окраины города выходили 10-15 тысяч человек. Часть из них организовывал и направлял на работы областной военный комиссариат, а часть собиралась работниками милиции непосредственно на улицах города. Бывший начальник 1-го отделения милиции Могилева И.И. Галковский вспоминал: «Приходилось участвовать в мобилизации населения на строительство оборонительных укреплений, и надо сказать, что большинство шло добровольно. У меня был штаб из 16 человек. Встречая людей на Первомайской улице, мы им говорили: «Товарищи, давайте на оборонительные сооружения». Собирали человек по 500-700, вели их в район Пашково, кирпичного завода. Здесь копали рвы», – пишет в своей книге «Днепровский рубеж: трагическое лето 1941-го» могилевский писатель-историк Николай Борисенко.
Что делал до войны Михаил Бурмистрёнок, каким образом попал в окруженный Могилев и как встретился со старшими братьями, сейчас, скорее всего, установить невозможно.

Вопросы, вопросы, вопросы…
О том, что происходило после 11 июня 1941 года, когда по инициативе областного УНКВД был сформирован милицейский батальон, во главе которого стал Константин Владимиров, В. Бурмистрёнок, командовавший в подразделении взводом, распространяться не любил. «Лучше промолчать», – нередко повторял он дочери Раисе. Практически всё, что знает о военных подвигах отца, она почерпнула из более поздних рассказов матери или обрывков разговоров старших.
- Тесть о войне предпочитал не вспоминать. Я это всегда списывал на издержки его профессии: оперативники, как правило, немногословны. Мне удавалось разговорить его редко. Всегда начинал издалека, с рассказов, как партизанил мой отец. Тогда он мог хоть что-то сказать про батальон Владимирова. Немецкий огонь по милицейским позициям был столь беспощадным, что Владимир Филиппович даже не думал, что из такого ада можно выбраться. Когда канонада стихала, некоторое время вокруг стояла тишина. Словно, и не уцелел никто. Потом один зашевелится, другой… Значит, живы! – делится Иван Коваль.
В воспоминаниях уцелевшие бойцы милицейского батальона называют своего сослуживца в основном только по фамилии – Бурмистрёнок. Возможно, поэтому героические действия обоих братьев отнесли на счет одного Владимира. Однако не менее отважно действовал и Павел. Был несколько раз ранен. Третье, полученное в последней атаке, в которую поднял милицейский батальон, стало для Павла смертельным.
Владимир и Михаил, надеясь спасти Павла, оттаскивали его в безопасное место. Тот истекал кровью. Когда его тело начала сводить предсмертная судорога, Владимир прижал брата к себе, но помочь уже ничем не мог. Похоронили его где-то у деревень Гаи и Старое Пашково, в окрестностях высоты, которую защищал милицейский батальон.
Владимир не скрывал правды о гибели Павла от своей семьи и соседей. Однако предупредил, чтобы те не проговорились вдове: мол, такая новость может подкосить Веру, а ей нужно выстоять в трудное военное время и поднять детей. Но слухи всё же до нее дошли. А потом и официальная информация.
При этом статус Павла Бурмистрёнка определить непросто. Владимир, хоронивший его, знал, что он погиб. Именно это он и написал в анкете, которая и сейчас находится в его личном деле. Однако скорее всего, доказать это не смог. В том же личном деле хранятся запросы, которые направлялись в один из московских архивов в 1955 году. Ответ категоричен: «Среди потерь не числится. Пропал без вести». Это же подтверждают и документы, которые можно увидеть на сайте «Память народа». Единственное, что в них уточнено – связь потеряна в начале войны.
- Не так давно жена моего старшего сына, ездившая на экскурсию в Могилев, вернулась в Минск с новостью, что нашла могилу моего отца. Мол, там есть какой-то мемориальный комплекс, на плитах которого выбита его фамилия, – делится Галина Богатко.
Оказалось, что речь идет о… Буйничском поле. Внутри установленной там часовни действительно есть список погибших при обороне Могилева, чьи имена сейчас известны. И там действительно значится П. Бурмистрёнок. Однако его могилы, так же, как и всех остальных, там нет. Как фамилия человека, официально числящегося без вести пропавшим, оказалась среди официально погибших – вопрос, ответ на который сейчас ищет «НС».
Существует и еще одна загадка, которая не дает покоя. Павел в документах, хранящихся на сайте «Память народа» и в архиве Березинского районного комиссариата, проходит, как рядовой. Однако на единственной фотографии, оставшейся на память об отце у Галины Богатко, на петлицах легко рассмотреть четыре треугольника, которые носили старшины. То есть он имел звание лишь на ступень ниже, чем Владимир, занимавший не последнюю должность в областном УВД. В то же время, в списке бойцов батальона милиции, составленном Николаем Борисенко, старшиной числится… Владимир Бурмистрёнок. Опять из двух братьев сделали одного? Так, может, рядовой – это звание третьего брата, Михаила?
К сожалению, его судьба известна меньше всего. По словам племянниц, выбравшись из окружения, он сражался в рядах Красной Армии. После войны приезжал к Владимиру. В личном деле старшего Бурмистрёнка удалось отыскать фразу: уехал на Донбасс, где, по-видимому, умер. Увы, ни в Березинском военкомате, ни на сайтах «Подвиг народа», «Память народа» и «Мемориал» не смогла найти ни одного документа, который бы подтвердил или опроверг, что он вообще сражался на полях Великой Отечественной войны.

Семья героев
А существовал ли на начало войны лейтенант Бурмистрёнок? Сейчас ответить на этот вопрос крайне сложно. Был еще и брат Николай. Племянницы практически ничего о нем не знают, так как его не стало еще в 1945-м году.
- Отец не любил 9 мая. Для него это был не праздник Победы, которую он всеми силами приближал, а день траура. Слышала, что где-то в Германии кто-то близкий ему погиб именно в этот день. Правда, папа никогда об этом не говорил, – вспоминает Раиса Владимировна.
Владимир Филиппович практически ничего не пишет о Николае в автобиографии. Есть только строчка в анкете – «погиб на фронтах отечественной войны». Немного приоткрывают завесу тайны документы, размещенные на сайте «Память народа».
Николай Филиппович служил в Красной Армии в 1937-1939 годах. Какое звание носил в те годы – неизвестно. Во многих документах значится, что на Великую Отечественную его призвал в 1941-м Березинский РВК, а в наградном листе к представлению к ордену Красной Звезды указан месяц, когда это случилось, – декабрь. Что делал он первые полгода, пока сказать сложно.
Следующие сведения датируются началом 1944-го. «Во время наступления на населенный пункт Чирик-2 Джанкойского района Крымской АССР, действуя смело и решительно, его взвод обходным маневром зашел противнику во фланг и одним из первых ворвался в село и завладел западной его окраиной. При этом истреблено свыше 30 немецко-румынских офицеров». За этот подвиг Николай Филиппович представлен к ордену Красной Звезды. К сожалению, звание Бурмистрёнка и здесь не указано.
Мартом 1945-го датируются еще два Наградных листа. Здесь уже четко ясно, что Николай Филиппович лейтенант и командует стрелковой ротой 448-го стрелкового полка: «Товарищ Бурмистрёнок в боях с немецкими захватчиками за населенный пункт (к сожалению, название не разборчиво. – Авт.) 10.02.1945 умело руководил ротой в бою, в результате решительной атаки противник был выбит из населенного пункта, не понеся при этом никаких потерь» – читаем на сайте «Память народа». За это сражение офицер приставлен к ордену Красной Звезды.
Спустя месяц – еще один подвиг. «В боях на подступах к населенному пункту Гросс-Клюссов 4.03.1945 смело и решительно атаковал роты противника, выбил противника из траншеи, преследуя отступающего противника, ворвался в населенный пункт и очистил его от противника», – рассказывает сайт «Память народа». В этом бою Николай Бурмистрёнок получил третье из известных нам ранений – до этого 8 апреля и 20 сентября 1944 года. Однако на этот раз повреждения оказались несовместимы с жизнью. 5 марта 1945 года офицера не стало. К ордену Отечественной войны II степени он представлен посмертно. Его похоронили в немецкой деревне Забес.
Скорее всего, Николай не был женат, так как по всем документам проходит только его мать – Прасковья Демьяновна. Однако к концу войны не было в живых и ее. Поэтому вполне возможно, что спустя два месяца, в день всеобщего ликования, весть о его смерти получил брат Владимир.
Кстати, Владимир, Павел, Михаил и Николай – еще не все герои семьи Бурмистрёнок. Обоих сыновей потерял на войне их старший брат по отцу Иван Филиппович. Он и сам сражался с немецко-фашистскими захватчиками, но уцелел. Петр Иванович защищал город на Неве, его действия отмечены медалью «За оборону Ленинграда». В октябре 1943-го (ему было всего 23!) парень получил осколочные ранения. Через два дня его не стало. Похоронен на Пискаревском кладбище в Санкт-Петербурге. О судьбе еще одного сына Иван Филиппович так ничего и не узнал – тот пропал без вести.
- Дядя не находил себе места до конца жизни. Так и говорил, что лучше бы сам вместо сыновей в землю лег, – рассказывает Галина Павловна Богатко.

Горю нет конца
После гибели милицейского батальона Владимир Бурмистрёнок, несмотря на ранения, шел не домой, а выгонять врага с родной земли. Через несколько дней попал к народным мстителям. Его послужной список свидетельствует, что с июля 1941 года по март 1942-го он вместе с Ильей Ивановичем Галковским (вот уж жизнь связала этих двух сотрудников!) организовывал партизанское движение на Могилевщине.
Вскоре Владимир Филиппович лишился семьи. Немецкая бомба угодила в частный дом, в котором проживала Мария с детьми. Позже Бурмистрёнок узнал, что жена и дочь погибли. А сын в тот момент где-то гулял. Соседи рассказали, что мальчишка около недели приходил на пепелище. К сожалению, никто не приютил его. А потом он исчез. Несчастный отец до конца дней искал сына – писал в детские дома, в архивы…
- Двоюродные сестры и сейчас мне советуют продолжить поиски старшего брата. Но столько воды утекло, – сетует Раиса Коваль.
Когда Владимир уже воевал в партизанском отряде № 20, народные мстители вынесли смертельный приговор его односельчанину, из-за доноса которого погибло немало людей. Приводил его в исполнение в том числе и Владимир. Жена предателя поклялась отомстить: «Пролилась наша кровь, прольется и ваша, Бурмистрёнки». Вскоре немцам стало известно, что у Прасковьи два сына сражаются в Красной Армии, а один в партизанах. Ее дочь Хадосию, муж которой тоже воевал, перед расстрелом заставили выкопать могилу для себя и двоих ее детей, младшему из которых было всего несколько недель. Потом замучили пасынка Никиту (сына Филиппа от первого брата). Кстати, именно его внучка случайно прочла в «НС» статью «Там, где ручей в тиши рассвет встречает...». Прасковья умерла от разрыва сердца. Уцелела только семья Павла. В «расстрельном» списке была и Вера, но, естественно, под фамилией Бурмистрёнок. Когда к ней подошел немец, она, вспомнив наставления мужа, назвалась Астапчик.
С войны Владимир Бурмистрёнок вернулся совсем другим человеком – стал замкнутым. Однако его тяжелое душевное состояние не отразилось на его профессиональной деятельности. Он боролся с преступностью так же отважно, как и с немецкими захватчиками. В мае прошлого года «НС» подробно рассказала о немалых служебных заслугах офицера. Уволился из органов внутренних дел по состоянию здоровья в звании майора. Потом работал председателем райпотребсоюза, сельпо, а также ревизионной комиссии. Когда трудился на последней должности, то благодаря дотошности находил каждую потерянную копейку.
В июле 1945 года Владимир Филиппович создал вторую семью. С женой Татьяной воспитывал четверых детей. Кстати, дочерей назвал так же, как и его брат Павел – Галина и Раиса. Но жестокая судьба распорядилась так, что дочь одного – Раиса Павловна и дочь другого – Галина Владимировна умерли в детстве.
…Пока, наверное, однозначно сказать невозможно: сколько же Бурмистрёнков сражалось в рядах батальона Владимирова. Когда материал готовился к печати, стало известно о статье из журнала «Советская милиция», которая рассказала еще и о курсанте Минской школы милиции старшине Анатолии Павловиче Бурмистрёнке. Пока очевиден лишь тот факт, что у исследователей получился сборный образ, в котором есть что-то почти от каждого. И вообще в деле о легендарном батальоне немало белых пятен. Возможно, работа, которую ведут современные исследователи, значительно уменьшит их количество.
«НС» продолжит следить за развитием событий».
« Последнее редактирование: 04 Июнь 2018, 15:57:50 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #186 : 09 Июнь 2018, 17:06:54 »

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ
С ВОЕННЫМ ИСКУССТВОМ ПОРОДНЁННОЕ!
«Военно-научное общество по изучению опыта классовой войны при Военной академии РККА (но до августа 1921 года – «при Военной академии Генерального штаба РККА»)» – такое официальное название с октября 1920 года и по 22 мая 1925 года носил один из исторических предшественников современного оборонного общества. Как гласят архивные документы, хранящиеся в ГАРФ, «Военно-научное общество при Военной академии, существующее на основании положений, утверждённых приказами РВСР от 10/V-21 г. и 18/III-23 за №№ 1000 и 676, возникло по инициативе академической фракции РКП [правильно – РКП(б), то есть Российская коммунистическая партия (большевиков)] в октябре 1920 года при участии ответственных партийных товарищей: РАДЕКА, ВОРОШИЛОВА, ПОДВОЙСКОГО, СОЛОВЬЁВА, ВИЛЕНСКОГО-СИБИРЯКОВА и др.». При этом однако истоки организации уходят в самое начало Гражданской войны. Именно тогда и при этом во многом полустихийно «в высших военно-учебных заведениях на почве оторванности преподавателя от действительности, целесообразный учёт опыта Мировой и Гражданской войн среди учащихся (в большинстве участников этих войн) вызвал необходимость создать свои коллективные организации, способствовавшие восполнению недостатков преподавания. Особенно жизненным явилось Военно-научное общество при Военной академии, послужившее примером и толчком для других.
Помимо учащихся военно-учебных заведений, немалую роль в создании военно-научных организаций сыграли молодые военные специалисты из старого Генерального штаба, участники Гражданской войны, противопоставлявшие свою идеологию группе старых консервативных военных специалистов, монополизировавших аппарат военных знаний. Эти молодые военспецы в своей деятельности вполне солидаризировались с комсоставом, вышедшим непосредственно из рядов Красной Армии.
Третьей активной силой в военно-научных организациях являлись те политработники, которые на почве практической работы в армии подошли вплотную к военным вопросам».
Без всякого сомнения, самое непосредственное отношение к рождению общества имел и бывший генерал-лейтенант Русской армии Андрей Евгеньевич Снесарев (1865-1937). И на это прямо указывает занимаемая им в период в 1919-1921 гг. должность начальника Военной академии Генерального штаба РККА. Специально напомним, что А.И. Снесарев – видный русский и советский военачальник, по-настоящему авторитетный среди современников военный теоретик, публицист и педагог, военный географ и востоковед, а с 1900 года он вдобавок являлся ещё и действительным членом Русского географического общества.
Главное своё предназначение Военно-научное общество по изучению опыта классовой войны видело в необходимость «поднять квалификацию Красной Армии и сохранить командный состав от разложения обывательщиной», в связи с чем основным инструментом на данной ниве избрало для себя два взаимодополняющих друг друга направления. Первое – это издательско-просветительская деятельность, поскольку «в данное время армия стала перед грозным призраком полного кризиса военной литературы, который уже надвинулся не только на окраины, но даже и крупные центры», а второе – научно-лекционная работа, основная нагрузка по осуществлению которой ложилась на плечи работающих на местах штатных отделений общества и его многочисленных самодеятельных кружков.
Высший управленческий орган – регулярно созываемый на свои заседания президиум. Вся же текущая рутинная работа – на плечах правления, которое «помимо своих центральных функций» выполняло ещё и «функции окружного отделения по отношению к военно-научным организациям Московского военного округа».
Правлением руководили председатель и ответственный секретарь. По состоянию на 1923 год эти посты соответственно занимали краском Константин Петрович Подгорецкий (впоследствии – полковник, начальник 5-го отделения 2-го отдела Генерального штаба РККА, расстрелян как «враг народа» 2 декабря 1937 года) и краском из числа слушателей академии Борис Робертович Терпиловский (впоследствии – видный советский военачальник, закончивший военную службу в звании генерал-лейтенанта; его годы жизни – 1892-1964).
Как минимум, с 4 апреля и по 1 июля 1923 год в статусе товарища (то есть заместителя) председателя правления Военно-научного общества по изучению классовой войны при Военной академии РККА состоял такой видный и во много легендарный советский партийно-государственный и военный деятель, как Владимир Антонович Антонов-Овсеенко (1883-1938). Напомним, что он в 1922-1924 гг., будучи начальником Политуправления РВСР, де-факто являлся главным партийным идеологом советских Вооружённых Сил!
Среди членов правления по состоянию на 1923 год – будущий Маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский (1893-1937), а также Семён Маркович Белицкий (1889-1938) – высокопоставленный краском, выросший впоследствии до военного (в современной терминологии – воинское) звания «комдив». Так, по состоянию на 1923 года последний – помощник председателя Высшего военно-редакционного совета и он же, к слову сказать, в 1932-1936 гг. – заместитель председателя Центрального совета Осоавиахима СССР и РСФСР.
Считал за честь активно сотрудничать с обществом и Михаил Васильевич Фрунзе (1885-1925). В частности, 3 марта 1923 года правлением ему было выписано удостоверение как официальному представителю общества на территории Крыма.
На работу же в аппарат правления из претендентов отбирали исключительно только высококвалифицированных в своём деле специалистов, но при этом, что и понятно, проявивших также свою преданность Советской власти. Так, в частности, уже озвученный выше Константин Петрович Подгорецкий во многом был выдвинут на свой пост как неутомимый военный публицист и теоретик военной мысли и, в частности, по состоянию на 1923 год обязанности председателя правления он успешно совмещал с обязанностями помощника редактора журнала ВНО «Красная Армия». А это уже социально-демографические данные из датированной 11 января 1923 года Анкеты штатного художника: Домажиров Николай Сергеевич. Родился 9 мая 1883 года в тульском городе Белёве. Из дворян Тульской губернии. Женат, возраст супруги – 23 года. Закончил Мюнхенскую академию художеств, где обучался под руководством профессоров Пурвита и Розенталя. Русский. Интеллигент. Художник.
В 1914-1915 гг. – рядовой русской пехоты и в данном качестве – «в боях под Карпатами», но «в 1915 году после 2-х контузий и одного ранения совершено освобождён».
В 1919-1921 гг. – на советской службе, в том числе в 1921 году – уполномоченный Помгола в Поволжье и уполномоченный по реорганизации типолитографического дела в Симбирской губернии…
Следующая «вертикаль» «вниз» – «при всех военных академиях, высших военных школах, штабах фронтов, отдельных армий, военных округов (исключая Московский), большей части корпусов и различных главных и окружных управлений не ниже корпусного масштаба» на штатной основе работали отделения.
Отделений «с канцеляриями» к началу 1923 года было шестнадцать, но к концу того же года – семнадцать. Вот их список:
1. Отделение при Академии воздушно флота имени профессора Н.Е. Жуковского;
2. Отделение при Центральном управлении военных сообщений;
3. Отделение при Военное электротехнической академии РККА и Флота. Организовано 17 октября 1921 года;
4. Отделение при Управлении главного начальника снабжения РККА;
5. Отделение при Военно-академических курсах высшего комсостава РККА;
6. Отделение при Высшей кавалерийской школе комсостава РККА;
7. Окружное объединение ВНО Петроградского военного округа;
8. Отделение при Военно-инженерной академии РККА. Организовано 20 ноября 1921 года; «в правление входят тт. Васильев, Афанасьев. Ефремов, Быстрикин (слушатель) и инженер Соков. Членов ВНО – 90 человек… Уже состоялось 5 докладов»;
9. Отделение при Артиллерийской академии РККА. Организовано «25-го января 1922 года, но работа в силу целого ряда обстоятельств начала развиваться только с апреля м-ца. Инициаторами основания были помвоенкома академии тов. Кириллов и слушатели тт. Львовский и Рудин». На вторую половину 1923 года насчитывало 130 активистов. «Всего же с начала основания было сделано семь докладов. Из них первый на тему «Галицийская операция» был прочитан А.А. Брусиловым, а другие шесть на специально-технические темы носили кружковый характер. Журнал общества – «Красная артиллерия» – вышел»;
10. Отделение при Хозяйственной академии РККА и Флота;
11. Отделение при штабе Приволжского военного округа;
12. Казанское гарнизонное отделение ВНО;
13. Отделение при штабе отдельной Кавказской армии;
14. Отделение при Инспекции военно-учебных заведений Украинского военного округа;
15. Среднеазиатское отделение ВНО при штабе Туркестанского фронта;
16. Отделение при штабе Западного фронта;
17. Отделение при штабе Западно-Сибирского округа.
Одновременно «по всей Советской Федерации в вузах, дивизиях и полках раскинута широкая сеть военно-научных кружков или кружков ВНО, имеющих различные объединения в гарнизонном масштабе». При этом последние справедливо рассматривались правлением общества как «ячейки, внутри которых будет развиваться в Красной Армии разумная советская общественность».
Именно такая чётко выстроенная и широко разветвлённая по регионам «вертикаль» позволила Военно-научное обществу по изучению опыта классовой войны в течение 1921 и 1922 гг. «развернутся как Республиканскому учреждению».
Тем не менее, несмотря, казалось бы, на самое высокое «покровительство» среди представителей высшего комначсостава РККА, финансово-материальное положение общества, как минимум, до лета 1925 года являлось шатким и предельно не стабильным. Причина? Она, прежде всего, в общественном статусе этой новообразованной организации. Так, в момент рождения общества логично предполагалось, что содержание нового общественного формирования будет лежать на плечах оборонного ведомства относительно недолго – до созыва Всероссийской конференции военно-научных обществ, после чего основным источником финансирования станут членские взносы и собственная хозрасчётная производственная деятельность. Однако РВСР самостоятельно браться за проведение всероссийской конференции без соответствующих санкций «сверху» явно что не решалось. Да и к тому же без специально на это бы отпущенных правительством денежных ассигнований в полной мере, наверное бы, и не потянуло. Вспомним хотя бы о том, что в военной казне средств не хватало даже на издание популярной военно-научной литературы! А в высших эшелонах власти, надо полагать, роль и значение Военно-научного общества по изучению опыта классовой войны не без резона причисляли к числу узковедомственных и сугубо научных.
РВСР своим приказом за № 1000 от 10 мая 1921 года установило временные штаты «правления ВНО и только 16 его отделений с минимальным штатом канцелярии (при правлении – 12 сотрудников и 9 редакторов, при отделениях – по 2 сотрудника) в числе 44 человек на всю Республику. Остальные должности – выборные». Однако уже 1 декабря 1921 года этот документ потерял силу, в связи с чем малочисленные штатные работники аппаратов общества одномоментно оказались не только лишены продовольственных пайков, но и сняты «со всех видов довольствия от военного ведомства». Плюс одновременно произошло «прекращение действия сметы ВНО не только в части, касающейся канцелярских аппаратов, но и оплаты лекторов, консультантов и приобретаемых для библиотек книг… Лишение этих отделений пайков отразилось крайне тяжело на моральном состоянии академии, где реакционная масса профессуры и часть слушателей только открыто злорадствует и разъясняет снятие с пайков как ликвидацию Военно-научного общества.
ВНО имеет книжный магазин-склад, через который посильно распределяет военную литературу между своими организациями. Но отсутствие до его времени самостоятельного издательства лишает ВНО возможности оживить свой магазин – снабдить армию военной популярной и научно-популярной книгой, в которой она крайне нуждается и одновременно укрепить себя материально…».
Ситуацию, после многочисленных прошений «снизу» исправил приказ РВС СССРР за и № 676 от 18 марта 1923 года, действие которого через месяц-полтора было продлено другим аналогичным – за № 701, но сроком до 1 июня…
В общем, правление с постоянной регулярной было вынуждено напоминать руководству РВС о своём бедственном положении. Для наглядности один из таких документов за май 1923 года: «1-го июня истекает срок действия временных штатов канцелярий Военно-научного общества и его 16-ти отделений, объявленных в приказе РВСР № 701 сего года.
Предполагалось до июня месяца представить на утверждение Главнокомандования окончательно разработанный проект штатов названных канцелярий по его рассмотрению на Всероссийской конференции военно-научных обществ.
Конференция не состоялась, созыв её решено отложить.
В соответствии с вышеизложенным президиум просит продлить срок действия приказа РВСР № 701 с.г. до 1-го сего августа…».
Введённое с 1 августа 1923 года новое штатное расписание усилило военно-научную деятельность общества, поскольку теперь на ведущих ролях в нём наряду с председателем правления был учёный секретарь в лице бывшего полковника Русской армии Георгия Фёдоровича Гирса (1877-не ранее весны 1943). Последний был назначен сюда переводом из Военно-педагогической академии РККА, где с 1918 года занимался командно-административные и педагогические посты, а также на правах редактора возглавлял «Военно-педагогический журнал».
Аппарат, которым руководил учёный секретарь, – редакционный совет и канцелярия. Вот штатно-именная расстановка этих подразделений по состоянию на 20 октября 1923 года.
Редакционный совет:
- председатель – краском Клочко Иван Гаврилович: слушатель академии; дата рождения – 6 мая 1890 года; впоследствии – на командной и военно-дипломатической работе, комбриг, расстрелян как «враг народа» 10 сентября 1937 года, посмертно реабилитирован в 1956 году;
- директор технический – Слонимский Исаак Яковлевич;
- редактор журнала «Военный зарубежник» – краском РККФ Доливо-Добровольский Борис Иосифович: преподаватель академии; дата рождения – 2 декабря 1873 года; бывший капитан 1 ранга Русского императорского флота; с 1931 года – узник Сталинского режима, по одним данным погиб в заключении в 1938 году, а по другим как «враг народа» расстрелян в 1939-м;
- помощники редактора журнала «Военный зарубежник» – Сахновский Рафаил Натанович (слушатель академии; дата рождения – 24 ноября 1898 года; впоследствии – сотрудник военной разведки и штабной работник дивизионного уровня; в 1928 году уволен в запас по политическим мотивам, расстрелян как «враг народа» 29 октября 1937 года, посмертно реабилитирован 23 ноября 1956 года) и Столяров Николай Павлович (слушатель академии; родился в 1892 году, впоследствии – полковник, расстрелян как «враг народа» 25 сентября 1938 года, посмертно реабилитирован 21 мая 1956 года);
- редактор журнала «Сборник трудов Военно-научного общества (слушателей)» – краском Рыбаков Михаил Александрович: слушатель академии; родился в 1885 году; впоследствии – сотрудник военной разведки, комбриг, расстрелян как «враг народа» 20 января 1938, реабилитирован посмертно 2 февраля 1967 года;
- помощник редактора журнала «Сборник трудов Военно-научного общества (слушателей)» – краском Венцов-Кранц Семён Иванович: адъюнкт академии; родился 1 января 1897 года; впоследствии – сотрудник военной разведки и командир дивизии, комбриг, расстрелян как «враг народа» 8 сентября 1937 года, посмертно реабилитирован 30 июня 1956 года.
Канцелярия: начальник – Волков Александр Александрович; бухгалтер – Провоторов Фёдор Иванович; старший делопроизводитель – Дзенит Евгений Иванович; младший делопроизводитель – Невзоров Алексей Павлович; библиотекарь – Емельянова Людмила Васильевна; стенографистка – Игумнова Мария Яковлевна; переписчицы – Аврорина Вера, Миронова Валентина Никаноровна, Соколова Елена Николаевна и Сосенкова Серафима Васильевна.
Курьер, работавший по заданию сразу обоих подразделений, – Кондратьев Алексей Иванович.
Прошение в адрес РВС СССР, датированное декабрём 1923 года: «1-го января 1924 г. истекает срок действия временных штатов: 1) Военно-научного общества при Военной академии, 2) отделений военно-научного общества при Военно-академических курсах и Академии воздушного флота имени проф. Жуковского и 3) 15-ти отделений Военно-научного общества при округах, фронтах, армиях и высших военно-учебных заведениях (прик. РВС СССР № 2175 с.г.).
Однако созыв съезда ВНО в данное время руководящими органами Красной Армии был признан неосуществимым в силу объективных условий... Правление просит продлить временные штаты до 1 июля 1924 года»…
И всё же несмотря ни на какие трудности Военно-научное общество по изучению опыта классовой войны упорно, настойчиво и методично продолжало осуществлять работу по достижению своих программных целей и, в частности, по состоянию на 20 января 1923 года «были намечены к изданию в первую очередь следующие работы: 1) «Вооружённые силы капиталистических государств» (22 государства, популярный справочник); 2) «Машинизированная пехота» (сборник руководящих статей для подготовки пехоты); 3) Димма «Борьба за населённые пункты/города по опыту германского командования» (по секретным изданиям).
В связи с кризисом ВВРС подготовлены к печати несколько номеров вестника «Красная Армия» и «Военного зарубежника» и № 4 «Сборника трудов ВНО»…
Подготавливаются работы: 1) справочники для пехоты, кавалерии и артиллерии, рассчитанные на отделённого и взводного командиров; 2) пособие для лиц командного состава по решению тактических задач. Книга рассчитана от ротного командира до комдива…».
А мотивацией для энтузиастов общества в этом выступала их твёрдая и непоколебимая убеждённость в том, что «военная безграмотность должна и будет преодолена и, конечно, только самодеятельными учреждениями, составляющими органическую часть Красной Армии и имеющими с ней непосредственно самую близкую живую связь… Только полное совместное и согласованное напряжение сил пролетарских военно-общественных организаций РВСР укрепит мощь Красной Армии».
От своей печальной участи и дальше пребывать при Красной Армии в незавидной роли эдакого пасынка Общество избавилось только с приходом в январе 1925 года на посты председателя Реввоенсовета СССР и наркома по военным и морским делам Михаила Васильевича Фрунзе. Выше уже упоминалась, что этот военачальник, как минимум с весны 1923 года, являлся деятельным активистом Военно-научного общества по изучению опыта классовой войны при Военной академии РККА. В связи с этим можно даже не сомневаться, что он был в курсе текущих дел и проблем ВНО. В любом случае, заняв самые высшие посты в советских Вооружённых Силах, он не отмахнулся от трудов и забот, которыми жило Общества, членом которого являлся. Так, это именно по его настоянию 22 мая 1925 года в Москве было проведено Всесоюзное совещание ВНО, участниками которого стали военные делегаты III Всесоюзного съезда Советов и активисты Общества из числа военнослужащих Московского военного гарнизона.
Основополагающие решения данного Форума. Первое: общество отныне стало именоваться Военно-научным обществом СССР, то есть без приставки «по изучению классовой борьбы при Военной академии РККА». И второе: до созыва I Всесоюзного съезда Общества был избран его временный Центральный совет в составе: М.В. Фрунзе – председатель; А.С. Бубнов и И.С. Уншлихт – члены президиума; Р.П. Эйдеман – генеральный секретарь; А.Я. Горбатюк – секретарь, члены совета – «Каменев С.С., Ворошилов К.Е., Егоров А.И., Тухачевский М.Н., Лашевич М.М., Уборевич И.П., Левандовский М.К., Корк А.И., Гиттис В.М., Будённый С.М., Седякин, Зоф В.И., Якир И.Э., Феликсон, Виленский (Сибиряков) В.Д., проф. Свечин, проф. Верховский А.И., проф. Новицкий В.Ф., акад. Ипатьев В.Н., Жерве Б.Б., Баранов П.И., Ошлей П.М., Алексинский М.А., Подгорецкий К.П., Клочко И.Г., Белицкий С.М., Горбатюк А.Я., Барандохин М.Ф., Гирс Г.Ф., Венцов С.И., Вольпе А.М., Триандафилов В.К., Трифонов А.Н., Цифер Р.С., Пугачёв С.А., Шапошников, Левичев В.Н., Оськин Д.П., Соловьёв З.П., Лазаревич В.С., Подшивалов И.М., Савицкий С.М., Сааков, Кучмин, Володин».
В составе Центрального совета в свою очередь была развёрнута работа структурных подразделений, в числе которых, помимо прочих, входили также Научно-исследовательская секция (председатель – С.М. Белицкий, члены – А.М. Вольпе, Г.Ф. Гирс, В.К. Триандафилов и А.Н. Трифонов), Методическая комиссия (председатель – А.М. Венцов-Кранц, секретарь – С.М. Савицкий, члены – М.А. Алексинский, М.Ф. Барандохин, И.Г. Клочко, К.П. Подгорецкий и И.М. Подшивалов), Комиссия по созыву I Всесоюзного съезда ВНО (председатель – А.С. Бубнов), Редакционный совет (председатель – И.Э. Якир, заместитель председателя – И.Г. Клочко, члены М.А. Алексинский, Ботнер (инициалы в документе не указаны), И.М. Подшивалов и Меликов (инициалы в документе не указаны), Организационно-учётный отдел (члены – А.М. Вольпе, Г.Ф. Гирс, А.Я. Горбатюк, К.П. Подгорецкий, П.М. Ошлей и С.М. Савицкий).
Низовые подразделения в составе Центрального совета – бюро и подкомиссии и, например, следующие: бюро по работе в периодических военных органах, бюро по работе ВНО в гражданской прессе («тесно связано с подкомиссией работы вне армии»), бюро по изучению мировой военной литературы…
4 августа 1925 года секретарями Центрального совета ВНО были назначены С.М. Белицкий, И.Г. Клочко и К.П. Подгорецкий. У всех трёх, если судить по сохранившимся в архивном фонде Общества документам, было право в случае длительного отсутствия на рабочем месте генерального секретаря, подписывать за него исходящие бумаги.
С 1 июня 1925 года РВС СССР взял на себя все текущие расходы, связанные с финансированием штатных структур Военно-научного общества СССР в лице:
- сотрудников аппарата Центрального совета, в том числе и секретариата последнего. Всего здесь 23 штатные единицы;
- сотрудников секретариатов советов ВНО СССР Главного штаба РККА, центрального управления РККА, Туркестанского фронта, Кавказской Краснознамённой армии и следующих военных округов – Западного, Ленинградского, Московского, Приволжского, Северо-Кавказского и Сибирского;
- сотрудников секретариатов советов Украинского окружного объединений ВНО и отделений ВНО при Военно-технической академии и Академии воздушно флота имени профессора Н.Е. Жуковского;
- сотрудников секретариата Ленинградско-Балтийского базового морского объединения ВНО;
- сотрудников канцелярий отделений ВНО при следующих военных вузах: Военной академии РККА, Военно-медицинской академии, Военно-политической академии имени Н.Г. Толмачёва, Военно-академических курсах высшего комсостава РККА и Военно-политических академических курсах;
- сотрудников канцелярий следующих отделений ВНО: Воронежского губернского, Киевского гарнизонного при штабе 14-го стрелкового корпуса, при Киргизском краевом военкомате;
- сотрудников канцелярии базового морского объединения ВНО Чёрного моря.
Из текста Положения о данном Обществе – документа, который был «одобрен на Всесоюзном совещании ВНО от 22/V-25» и который вдобавок 19 января 1926 года Советом Народных Комиссаров СССР уже был утверждён в качестве Устава: «§ 1. Военно-научное общество СССР (ВНО) имеет своей основной целью содействие укреплению обороноспособности ССС Республик.
§ 2. Исходя их указанных целей, ВНО ставит себе следующие задачи:
а) всестороннее укрепление мощи Красной Армии и флота на основании широкой самодеятельности комполитсостава, красноармейцев и военных моряков;
б) вовлечение трудящихся масс через организации ВНО в активную работу по обороне страны и содействие делу их подготовки в военном отношении.
§ 3. Указанные задачи ВНО осуществляет путём;
а) научного исследования в области теории и истории военного искусства…;
б) научного исследования в области военной техники;
в) изучения состояния военного дела в армиях иностранных государств;
г) распространения военно-научных знаний среди состава Красных Армии и Флота, а также и находящихся в запасе в целях поднятия их военно-образовательного уровня и широкого вовлечения в активную военно-научную работу;
д) пропаганда и популяризация военных знаний…».
Методы и формы работы Общества: «научное исследование в специальных секциях, лабораториях, комиссиях индивидуальная научная работа в ВНО», «литературно-издательская деятельность», «секционная проработка коллективным путём отдельных вопросов и отраслей военного дела», «доклад в широкой аудитории», «экспериментальное изучение военного дела путём проведения опытных учений, стрельб, военных игр, экспедиций и т.д.».
Низовыми первичными организациями, согласно всё тому же Положению, являлись «военно-учебный кружок (ВНК) отдельной части», отделения ВНО в составе военно-учебных заведениях и центральных управлений РККА и РККФ, «кружок военно-морских знаний (КВМЗ) на кораблях и частях РККФ», «кружок военных знаний (КВЗ) фабрики, завода, школы 2-й ступени, избы-читальни, партийной, советской, профессиональной и комсомольской организации». При этом создание кружков ВНО при избе-читальни и в составе гражданских учреждениях сугубо «лишь по соглашению с политорганами Красной Армии и местными комитетами РКП(б) и РЛКСМ», а работа таких кружков – исключительно только «под руководством и при содействии одной из войсковых организаций ВНО данного района».
«Денежные средства ВНО слагаются из»: членских взносов «в размере не свыше ½ % основного оклада», «государственных сметных ассигнований», «доходов от издательства», а также «прочих поступлений».
В связи с безвременной кончиной 31 октября 1925 года М.Ф. Фрунзе его полномочия как председателя Военно-научного общества СССР временно были возложены на И.С. Уншлихта, но без предоставления последнему статуса председателя. При этом его подпись под текстами руководящих документов Общества обязательно дополнялась подписью генерального секретаря ВНО – краскома Р.П. Эйдемана.
Кстати, 21 октября 1926 года И.С. Уншлихт и Р.П. Эйдеман, но уже как представители высшего руководства Общества содействия обороне СССР подписали следующий циркулярно распространённый по стране документ: «Ко всем организациям ОСО СССР.
31 октября – годовщина смерти первого председателя Общества содействия обороне СССР (ВНО) Михаила Васильевича Фрунзе.
Ставя перед страной основные вопрос обороны, Михаил Васильевич в их осуществлении отводил видное место самодеятельности трудящихся, организуемых в ОСО.
Центральный совет ОСО призывает отметить годовщину смерти покойного председателя вечерами воспоминаний, докладами о его жизни и деятельности и популяризацией в рабоче-крестьянских массах его заветов по обороне СССР… Одновременно ЦС ОСО рекомендует приурочить к этому дню сбор средств на постройку Центрального дома РККА, что будет лучшим памятником Михаилу Васильевичу».
8-13 марта 1926 года – дата проведения в Москве I Всесоюзного съезда Военно-научного общества СССР. С докладами на нём, в частности, выступили, М.Н. Тухачевский («Основные вопросы современной стратегии»), С.С. Каменев («Основные вопросы современной тактики») и Р.П. Эйдеман, который зачитал отчётный доклад съезду.
Итоги съезда: избран новый состав Центрального совета во главе с К.Е. Ворошиловым. Одновременно «I Всесоюзный съезд ВНО… отметил несоответствие наименования ВНО с масштабом ведущейся ныне работы и поручил Центральному совету ВНО проработать вопрос о переименовании». Мотивация к переименованию (в редакции И.С. Уншлихта и Р.П. Эйдемана в адрес управделами наркомвоенмора, РВС СССР и председателю СНК СССР от 18 июня 1926 года): «Широко развёртывающая деятельность Военно-научного общества, Устав которого утверждён СНК СССР 19 января 1926 года, уже вышла далеко за пределы армии, охватывая, в первую очередь, допризывную молодёжь на фабриках, заводах, в школе и деревне, переменный состав территориальных частей и начальствующий состав запаса… В связи с изложенным президиум ЦС ВНО ходатайствует о разрешении переименовать Военно-научное общество в Общество содействия обороне Союза СССР, сокращённо – «ОСО»
Правительство в лице Совета Народных Комиссаров СССР, конечно же, пошло навстречу: 27 июля 1926 года оно издало Постановление «О переименовании Военно-научного общества Союза ССР в «Общество содействия обороне Союза ССР», подписанное председателем СНК СССР А.И. Рыковым и заместителем управляющего делами СНК СССР И.И. Мирошниковым. Текст оригинала гласил: «Учитывая рост пропагандистской деятельности Военно-научного общества Союза ССР среди трудового населения Союза ССР и придавая большое значение работе общества, как массовой организации, способствующей делу укрепления обороноспособности Союза ССР, Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:
1. Утвердить переименование Военно-Научного Общества Союза ССР в «Общество Содействия Обороне Союза ССР», сокращенно «ОСО».
2. Обратить внимание всех советских и общественных организаций на необходимость оказания всемерного содействия Обществу Содействия Обороне Союза ССР в деле популяризации военных знаний среди трудового населения».
Давайте запомним эту аббревиатуру – «ОСО», ибо меньше чем через полгода – 23 января 1927 года – именно она станет головой частью аббревиатуры «Осоавиахим», что расшифровывается как Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству!
Обращает на себя внимание тот факт, что в обновлённом первым съездом списке членов Центрального совета Общества, помимо военачальников, были уже представлены и высшие лица государства, в том числе И.В. Сталин, Р.И. Берзин, Н.И. Бухарин, Серго Орджоникидзе, Г.Г. Ягода и некоторые другие. Впечатляет, впрочем, и список активистов ОСО СССР «от» оборонного ведомства. Дело в том, что в нём значатся практически все военачальники высшего звена, включая даже целый ряд командиров соединений. Вот лишь некоторые из фамилий: Я.И. Алкснис, Н.Ф. Артёменко, Г.Д. Базилевич, П.И. Баранов, И.П. Белов, Я.К. Берзин, А.С. Бубнов, С.М. Будённый, А.М. Венцов-Кранц, А.М. Вольпе, П.Е. Дыбенко, А.И. Егоров, П.И. Заикин, В.И. Зоф, С.С. Каменев, Д.М. Карбышев, Е.И. Ковтюх, Г.И. Кулик, К.А. Мерецков, Н.И. Муралов, К.П. Подгорецкий, С.А Пугачёв, В.К. Путна, В.П. Римский-Корсаков, А.А. Свечин, М.Н. Тухачевский, И.С. Уншлихт, И.П. Уборевич, Я.Ф. Фабрициус, И.А. Халепский, Б.М. Шапошников, Н.Н. Шварц, Я.И. Шляхтер, Р.П. Эйдеман, И.Э. Якир… Однако душой и идейным движителем новой-старой организации по-прежнему оставались краскомы Константин Петрович Подгорецкий и Георгий Фёдорович Гирс, при этом последний теперь уже состоял в статусе заведующего Научно-исследовательским отделом (она же – одноимённая комиссия) Центрального совета.
Примечательно, что чаще всего заседания Научно-исследовательской комиссии Центрального совета ОСО проводились в вечернее время (не ранее 19.00) или «в клубе 1-го дома РВС (Гоголевский бульвар, Антипьевский переулок, 14, во дворе, первый вход направо)», или же в кабинете начальника Главного управления РККА С.С. Каменева. В ходе таких заседаний сначала заслушивались, а потом заинтересованно обсуждались военно-научные доклады по наиболее острой на текущий момент проблематике военного строительства. Так, в частности, 11 января 1927 года было представлено исследование Хаевского «Обозостроение в СССР», а 10 февраля 1927 года – исследование члена секции Воздушного права Союза Авиахима СССР В.В. Егорьева «Право войны и современное право воздушной войны». Последнее мероприятие формально уже проходило под эгидой только что рождённого Осоавиахима СССР, но де-факто – под эгидой ещё продолжающих организационно существовать ОСО и Авиахима.
В свою очередь переименование Военно-научного общества СССР в Общество содействия обороне СССР, говоря современным языком, позволило данному общественному формированию крепче солидаризироваться с институтами гражданского общества, по причине чего к зиме 1926/1927 гг., по радостному восклицанию Р.П. Эйдемана как генерального секретаря ОСО СССР, «в личном составе руководящих аппаратов сдвиги бесспорны: от 40 до 60 % – представители гражданских организаций». Однако и это же самое, то есть «выход ОСО за пределы армии», одновременно, как-то верно и метко подметил всё тот же Р.П. Эйдеман, «поставил в порядок дня вопрос об объединении с Авиахимом. Недопустимость раздельного существования: параллелизм в работе, распыление актива и материальных средств, избыток общественных организаций и т.д.».
Почему именно с Авиахимом? Сегодня этот вопрос выглядит нарочито риторическим: мол, как почему, если ОСО СССР и Авиахим – родственные друг другу оборонные общества?! Однако в конце 1926 года решение его породило внутри советской общественности жаркие споры и дискуссии. Так, одним из вариантов слияния из числа предложенных «сверху» было возможное объединение Общества содействия обороне СССР с только что рождённым Всесоюзным обществом друзей радио (сокращённо – ОДР) в единое Общество содействия социалистическому строительству и обороне. Однако в конечном итоге победила всё-таки точка зрения, которую упорно и последовательно отставали Р.П. Эйдеман и его соратники: «Почему мы не сливаемся с ОДР? Почему мы отказываемся от названия «Общество содействия социалистическому строительству и обороне»? Всякая общественная организация, содействующая поднятию культуры нашей страны, её хозяйства, косвенно тем самым содействует и делу обороны. Это верно. Но неверно делать отсюда вывод, что необходимо собирать воедино и при этом обязательно под одной крышей все общественные организации, так или иначе содействующие делу обороны. Объединённое общество Авиахим и ОСО получит само по себе такой авторитет и вес среди остальных обществ, что оно сумеет в деле военной пропаганды опереться и на другие общественные каналы, отнюдь не задаваясь целью влиять на них». И ведь как в воду глядели! Забегая вперёд скажем, что в 1938 году Всесоюзное общество друзей радио было распущено, а его функции по опеке над «военизированным» радиолюбительством целиком перешли в компетенцию Осоавиахима, который к тому времени, специально добавим, уже несколько лет плодотворно занимался открытием в стране по-настоящему широкой сети радиоклубов и радиошкол!
Что же касается Авиахима, то ВНО/ОСО начало плотно взаимодействовать с ним ещё с момента рождения первого. А одной из точек дружеского взаимовыгодного соприкосновения стала тогда совместная реализация проекта постройки авиетки РАФ-1 начинающего авиаконструктора Арама Назаровича Рафаэлянца (1897-1960). Хроника тех событий – строками из двенадцатого за 1925 год номера журнала «Вестник воздушного флота»: «Летом 1924 года Военно-научным обществом Академии воздушного флота было приступлено к постройке авиетки по проекту слушателя академии т. Рафалянца.
Постройка велась рабочими кружками Авиахима на заводе «Идеал» (б. «Госмолоко») под непосредственным руководством конструктора т. Рафалянца.
Обычная продукция этого завода – бочки и деревянные ящики. Оборудование его, конечно, нельзя считать подходящим для постройки летательных аппаратов.
Большую помощь в работе оказали: Московское общество друзей авиации и химии (Мосавиахим), отпустившее денежные средства для постройки, Авиахим РСФСР, отпустивший мотор, и Управление Военно-Воздушных Сил, выдавшее часть необходимых материалов из имущества III категории.
Основные данные авиетки следующие: размах крыльев – 9,4 м; хорда крыла – 1,5 м; относительный рамах – 6,85 м; дужка крыла – прандль 426; длина фюзеляжа – 5,5 м; площадь крыльев – 12,6 кв. м; площадь стабилизатора и руля высоты – 2,28 кв. м; площадь руля поворота – 0,6 кв. м; киль (площадь) – 0,3 кв. м; элероны (площадь) – 2,2 кв. м; горизонт. скорость (расчётная) – 104 км/час; посадочная скорость – 47 км/час; потолок (часовой) – 3250 м; запас горючего – на 4 ½ часа; вес конструкции – 175 кг; полётный вес 273 кг; мотор – Блек-Борн типа «Том-Тит» 18 HP [речь об английском двигателе марки «Blackburn Tomtit» в 18 л.с.].
Одноместный свободнонесущий моноплан, без подкосов и растяжек, деревянной конструкции, обтянутой полотном.
Конструкция хороша тем, что крылья могут быть быстро сняты и при сборке не требуют никакой регулировки. Сборка крыльев может быть произведена 2 людьми (а в случае нужды даже одним) в течение 10-15 мин.
Моторная установка вполне доступна. Баки: один впереди лётчика, а второй сзади, оба скрыты фюзеляжем и не создают добавочного лобового сопротивления. Сиденье лётчика просторно и удобно.
Все эти качества выгодно отличают авиетку от английской DH.53».
Добавим, что постройка этой одной из самых первых в СССР авиеток была завершена к осени 1925 года, после чего она была подвергнута экспертному освидетельствованию техническими комиссиями Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского и Мосавиахима, в ходе которых 7 сентября 1925 года со взлётного поля Центрального аэродрома имени Л.Д. Троцкого в воздух машину поднял лётчик-испытатель Пётр Антонович Вержбицкий. Подробности: в ходе рулёжки с опущенным хвостом «авиетка показала прекрасную управляемость и поворотливость на земле и легко поднимал хвост. По заданию комиссии лётчик сделал прямую по земле с приподнятым хвостом и, взлетев, прошёл в воздухе около 50 м на высоте 2-3 метров. Посадка произошла безо всяких поломок. Осмотр авиетки не обнаружил никаких повреждений».
А через сути, вечером 8 сентября, «было произведено взвешивание и определён центр тяжести, положение коего совпало с расчётным. Испытание в полёте дало прекрасные результаты: авиетка после небольшого разбега оторвалась и сделала два круга над аэродромом на высоте 250 м в продолжение 10 минут. Во время полёта лётчик бросал ручку и машина сохраняла устойчивость автоматически. Посадка прошла блестяще и с небольшим пробегом».
Присутствовавший на этих испытаниях член РВС СССР, начальник ВВС РККА Пётр Ионович Баранов (1892-1933) «поздравил Рафаэлянца с блестящей победой и приказал назвать самолёт именем его конструктора – «РАФ-1».
Примечательно, что уже 4 октября 1925 года та же сама авиетка по железной дороге была доставлена на крымскую станцию Сарыголь (ныне – Айвазовская), откуда всё тот же авиационный краском П.А. Вержбицкий сразу после разгрузки и получасовой сборки поднял её в воздух и через 45 минут, сделав на высоте 550 метров несколько кругов над Феодосией и Коктебелем (в том числе и над морской гладью), приземлился на горе Клементьева – на лётном поле стартовавших здесь накануне (27 июня) под эгидой Авиахима СССР III Всесоюзных планерных состязаний!
Кстати, там же на горе Клементьева, но только уже 5 октября 1925 года РАФ-1 подвергся ещё и незапланированному «испытанию бурей»: внезапно налетевший с моря свирепый шторм словно картонные перевернул и поломал многие из скученно стоящих на лётном поле планеров. Однако находившаяся среди них авиетка конструкции авиационного краскома А.Н. Рафаэлянца, несмотря на свой лёгкий в 175 килограммов вес, под ударами стихии уцелела.
По возвращению машины-первенца авиационного краскома А.Н. Рафаэлянца из Крыма в Москву на Центральном аэродроме имени Л.Д. Троцкого продолжились её лётные испытания. Правда, пока неизвестно, кому она как инвентарное имущество принадлежала, – оборонному ведомству, ОСО СССР или Авиахиму. Но, скорей всего, оборонному ведомству в лице Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского, поскольку в составе авиапарка, доставшемуся в 1927 году Осоавиахиму по наследству от Авиахима и ОСО СССР, авиетка РАФ-1 не значится, а только новое на тот момент времени детище авиационного краскома А.Н. Рафаэлянца – двухместная авиетка РАФ-2 с американским мотором марки «Cirrus» в 60 л.с. Дальнейшая судьба РАФ-1 в отечественной библиографии отражена туманно и, например, так: «Это была одна из первых советских авиеток, на которой было сделано много полётов. Авиэтка несколько перетяжелена из-за кустарного производства и могла бы дать ещё лучшие качества».
Что же касается авиетки РАФ-2, то она была построена в 1926 году и точно также, как и в случае с РАФ-1, – только благодаря всяческому содействию плотно при этом взаимодействующих между собой ОСО СССР и Авиахима, и впоследствии, о чём уже говорилось выше, стала собственностью авиации Осоавиахима. Примечательно, что опытной машине РАФ-2 было присвоено имя «С.С. Каменев» – в благодарность высокопоставленному краскому Сергею Сергеевичу Каменеву (1881-1936) как по-настоящему деятельному куратору Гражданского воздушного флота и, в том числе, авиации оборонных обществ!
Из описания РАФ-2, сделанного по горячим следам публицистом 1920-х годов Г. Шмелёвым: «В настоящий момент совершает полёты второй маломощный самолёт т. Рафаэлянца – «С.С. Каменев». Аппарат - двухместный моноплан с мотором Циррус 60 л.с. Вес конструкции – 440 кг. Вес в полёте с двумя пилотами и горючим на 5 часов – 680 килограмм. Продолжительные испытательные полёты, совершённые лётчиком тов. Садовским [Ян Мартынович, годы жизни – 1897-1938], выявили качества самолёта – высокую среднюю скорость, управляемость и весьма большую устойчивость даже в скверную погоду».
А это уже характеристика, которую самолёту РАФ-2 спустя десятилетия со дня постройки данной машины дал Вадим Борисович Шавров (1898-1976), советский авиаконструктор и один из самых авторитетных летописцев нашей отечественной авиации: «РАФ-2 – двухместный лёгкий самолёт с двигателем «Cirrus» в 60 л.с., свободнонесущий низкоплан. К сожалению, его размеры оказались слишком велики и самолёт был перетяжелён для мощности в 60 л.с. Данные получились невысокие»…
Наряду с А.Н. Рафаэлянцем и в это же самое время в стенах Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского под эгидой ОСО СССР совершенствовался как авиаконструктор ещё один военный авиатор – Александр Сергеевич Яковлев (1906-1989). Последний по состоянию на 1926 год, говоря словами озвученного выше журналиста Г. Шмелёва, «построил два удачных планера» и вынашивал в мыслях свою будущую авиетку – АИР-1, которая уже была построена в 1927 году при содействии Осоавиахима СССР и которой при рождении было присвоено бортовое имя «А.И. Рыков»…
Плодотворным было взаимодействие Общества содействия обороне СССР с Авиахимом и по линии воздухоплавательного спорта. Так, 12 сентября 1926 года первое в лице членов экипажа аэростата «ОСО Академии воздушного флота» (он же – «Красный академик»; объём – 2000 куб. м) в составе авиационных краскомов Карелина (он – пилот) и Ланкмана (он – «спутник пилота») приняло участие в проводимых Авиахимом СССР II Всесоюзных воздухоплавательных состязаниях. Аэростат «ОСО Академии воздушного флота», напомним, продержался тогда в воздухе 15 часов 07 минут, преодолев за это время расстояние в 817 км. Тем самым он показал второй результат по скорости и дальности, но это, правда, с учётом факта деквалификации экипажа аэростата «Союз Авиахим СССР».
Перспектива слияния с Обществом содействия обороне СССР было восторженно встречено и в рядах Авиахима. Именно на волне этой взаимной симпатии двух оборонных обществ друг к другу 22 декабря 1926 года председатель Центрального совета Союза Авиахим СССР А.И. Рыков (он же – председатель СНК СССР и председатель СНК РСФСР) и председателя Центрального совета ОСО СССР краском К.Е. Ворошилов (он же – глава наркомата по военным и морским делам СССР и председатель РВС СССР) издали совместный циркуляр № 27 «Всем организациям Союза Авиахим и Общества содействия обороне СССР», который тут же по линиям правительственной и военной связи разошёлся по всей стране. Из текста этого до сих пор почему-то широко не цитировавшего в литературе, посвящённой истории ДОСААФ, документа: «Ходом развития рабоче-крестьянской общественности СССР поставлен вопрос о слиянии двух мощных добровольных общественных организаций – Авиахима и Общества содействия обороне (ОСО) СССР.
Обе эти организации за сравнительно короткий срок своего существования привлекли миллионы рабочих, крестьян и всех слоёв трудящихся Советского Союза к делу содействия укреплению обороны страны и развития авиационно-химического строительства.
Авиахимом и его предшественниками – Обществом друзей воздушного флота (ОДФВ) и Обществом содействия химической обороне и промышленности (Доброхим) – за 3 года их деятельности на собранные среди широких масс трудящихся средства построены и переданы Красному Воздушному Флоту свыше 150 самолётов; оказана значительна поддержка самолётостроительной, моторостроительной и химической промышленности, организован ряд агитационных полётов и внутри стран и большие заграничные перелёты. Авиахим оказал также помощь культурному развитию сельского хозяйства путём внедрения в крестьянское хозяйство минеральных удобрений и постановки борьбы с вредителями. Проделана большая работа по распространению среди населения элементарных авиационно-химических знаний и мобилизации общественного мнения вокруг вопросов авиационно-химической обороны страны и использования авиации и химии для целей народного хозяйства.
Число членов Авиахима достигает 2 миллионов человек.
Образовавшееся из Военно-научного общества (ВНО) Общество содействия обороне Советского Союза (ОСО) за время своей деятельности широко поставило военную пропаганду среди допризывников, переменного состава Красной Армии (территориальные части) и отпускников, содействует военной подготовке трудящегося населения Союза путём организации военных уголков, пропагандистских и самообразовательных кружков в городе и деревне – на предприятиях и избах-читальнях. В школах, в учреждениях и т.д. путём постановки стрелкового дела и спорта. В настоящее время Общество содействия обороне включает в себя 300 тысяч трудящихся Советского Союза.
Встреча Общества содействия обороне (ОСО) и Авиахима в массах поставила эти организации перед необходимостью их объединения для нормального и успешного развёртывания дальнейшей работы».
В отечественной библиографии как истинное, но при это, увы, на поверку ошибочное закрепилось утверждение, что Общество содействия обороне Союза ССР прекратило своё существование 23 января 1927 года, когда на совместном заседании I Всесоюзного съезда Авиахима и 2-го пленума Центрального Совета ОСО на основании докладу наркома по военным и морским делам К.Е. Ворошилова было принято окончательно решение слить два общества в одно под названием «Авиахим-ОСО», уже очень скоро трансформировавшееся в более благозвучное – «Осоавиахим СССР».
В действительности «23 января 1927 года» – это дата рождения объединённого союза ранее разрозненных оборонных обществ. А вот каждому из слившихся в Осоавиахим структур-членов потребовалось время сроком в несколько месяцев, чтобы в соответствии с действующим законодательством произвести юридическую ликвидацию своих организаций.
В состав Центральной ликвидационной комиссии ОСО СССР вошли трое её высокопоставленных функционеров – краском Константин Петрович Подгорецкий, некто Левин (вероятней всего, это Левин Александр Алексеевич 1896 г.р., краском ВВС, выросший затем до генерал-майора авиации; расстрелян как «враг народа» 23 февраля 1942 года, посмертно реабилитирован 17 декабря 1955 года) и Алексей Павлович Невзоров – вольнонаёмный работник, который совмещал должности бухгалтера и казначея.
Вот лишь некоторые из принятых этой комиссией решений:
- предъявить гражданский иск бывшему Врид счетовода Н.С. Кудрявцеву по факту незаконного присвоения им 1221 рубля казённых денег;
- незамедлительно прекратить работу по подготовке к печати таких уже запущенных в производство военно-энциклопедических книг, как-то «Справочник красноармейца», «Военная книга после Мировой войны» и «Библиографический справочник», при этом «долговые документы считать фактом выплаты гонорара полностью, каковой авторы не обязаны возвращать»;
- «передать с 16 апреля 1927 года Осоавиахиму СССР текущий счёт № 26, открытый в Пречистенском агентстве Госбанка на имя Общества содействия обороне СССР».
Самый последний по счёту документ в архивном фонде Общество содействия обороне СССР датирован 21 апреля 1927 года. И это протокол за № 6 Центральной ликвидационной комиссии. Вот его содержательная часть:
«а) Ликвидационный баланс Центрального совета ОСО на 16/IV-27 года с капиталом в 86.747 р. 97 коп. УТВЕРДИТЬ.
б) Передать баланс со всеми приложениями Президиуму Союза Осоавиахим СССР.
в) т. НЕВЗОРОВУ в кратчайший срок сдать финансовое делопроизводство по описям в Секретариат Осоавиахима.
г) Ликвидационный баланс приложить к настоящему протоколу».
Таким образом, к исходу апреля 1927 года ОСО как юридическое лицо окончательно перестало существовать, целиком растворившись в своём правопреемнике – Обществе содействия обороне, авиационному и химическому строительству, при этом в структуры нового оборонного общества был переведён и краском Георгий Фёдорович Гирс, возглавивший на правах её секретаря работавшую при Центральном совете Научно-исследовательскую секцию.
И уже в качестве послесловия. Наивно полагать, что с момента окончательного слияния весной 1927 года ОСО и Авиахима, самодеятельное военно-научное творчество внутри оборонного ведомства затухло. Из-под крыла наркомата по военным и морским делам в действительности «ушла» общественная структура, которая в нужное время и в ходе узко определённого этапа становления советской военной школы выполняла роль движителя данного процесса, но подавляющее-то большинство энтузиастов осталась проходить военную службу, и они наряду со своими преемниками по строю ни на миг не прекращали двигать прогресс на ниве военно-научной мысли, но только уже без ставшего излишним администрирования со стороны сугубо общественной организации.
А вот внутри рождённого в 1927 году Осоавиахима СССР военно-научные исследования, напротив, широко распространения не получили по причине того, что такие исследования всегда как носили, так и сегодня продолжают носить исключительно режимный характер, а это в свою очередь плохо укладывается в рамки повседневной деятельности оборонного общества как популяризатора военного дела в самых широких слоях гражданского общества. Можно не сомневаться, что именно поэтому к началу 1930-х гг. Осоавиахим на данной стезе ограничился, главным образом, проведением совместно с оборонным ведомством полузакрытых конкурсов на лучшую военно-научную работу среди представителей переменного состава военно-учебных заведений при относительном щедром стимулировании со стороны Центрального совета победителей.
Правда, пока у руля Научно-исследовательской секции продолжал стоять краском Георгий Фёдорович Гирс, неутомимыми трудами последнего Центральный совет Осоавиахима СССР и РСФСР надёжно держал руку на пульсе военно-научных новинок, что, в частности, следует из служебной переписки Г.Ф. Гирса с военными вузами. И, в частности, 4 января 1929 года по его настоятельной просьбе командование Военно-технической академии РККА имени Ф.Э. Дзержинского секретной почтой выслало из Ленинграда только что опубликованный труд Н.И. Унгермана «Береговые броневые закрытия» с адресом доставки: город Москва, улица Никольская, 17. По данному адресу, поясним, располагался, говоря современным языком, офис Научно-исследовательской секции. А домашним же адресом в столице Георгия Фёдоровича, к слову сказать, был следующий: Пресня, Волков переулок, 10.
Плодотворная деятельность Г.Ф. Гирса как непревзойдённого современниками пропагандиста военного искусства, к сожалению, оборвалась в самом начале 1930-х: он был арестован органами госбезопасности и по итогам откровенно сфабрикованного следствия выслан на поселение в пермский посёлок Березняки (ныне – одноимённый город). Даже не вызывает сомнения, что он тогда стал жертвой широкомасштабной со стороны сталинского режима операции «Весна», целью которой была зачистка РККА и РККФ репрессивным аппаратом ОГПУ от военспецов периода Гражданской войны, то есть от бывших генералов и высокопоставленных офицеров Российской империи, перешедших после революционных событий октября 1917 года на сторону Советской власти.
4 декабря 1942 года вновь был арестован по политическим мотивам, но по причине недоказанности инкриминируемой вины выпущен на свободу 13 марта 1943 года. Дата его кончины, увы, неизвестна. Остаётся лишь сожалеть о том, что его имя как истинного и пламенного патриота своей Родины и, прежде всего, как неутомимого пропагандиста военных знаний и романтики военной службы, до сих пор в летописи оборонного общества остаются неправедно забытым…
Однако вернёмся к главному повествованию. Итак, если военно-научная деятельность, которая являлась главным «коньком» ВНО/ОСО, по озвученным выше объективным причинам заняла внутри Осоавиахима место периферийной сферы деятельности Общества, то наряду с этим под крылом Осоавиахима сразу же получили невиданное доселе развитие активно культивировавшиеся ОСО СССР среди допризывной молодёжи военно-прикладные виды спорта и, прежде всего, стрелковый спорт. И в этом – наследие на данной стезе современного ДОСААФ, доставшегося последнему через Осоавиахим от ВНО/ОСО. Плюс работа, проводившаяся Обществом содействия обороне СССР в целях повышения уровня военной компетентности «переменного состава Красной Армии (территориальные части) и отпускников», уже под эгидой Осоавиахима трансформировалась в выполняемый круглогодично в рамках оборонного заказа процесс «вневойсковой подготовки допризывников, вневойсковиков и младшего комсостава (из рядовых)»…
« Последнее редактирование: 22 Сентябрь 2018, 09:55:09 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #187 : 09 Июнь 2018, 22:06:02 »

Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ
КРАПОВЫЙ БЕРЕТ ПРИШЁЛСЯ БЫ ГАЙДАРУ К ЛИЦУ!
Этот факт почему-то остался за гранью внимания историков-летописцев отечественного МВД – более трёх лет из пяти с половиной, проведенных в рядах Красной Армии, будущий всемирно известный детский писатель Аркадий Петрович Гайдар (09.01.1904 г., Льговский рабочий поселок Курской губернии – 26.10.1941 г., близ Канева, Украина) посвятил службе в вооружённых формированиях молодой Советской Республики, которые мы сегодня считаем историческими аналогами целого ряда структур современного МВД России.

Он нёс службу в милицейских патрулях…
И спустя многие годы после гражданской войны Аркадий Петрович Гайдар помнил заводской номер своей первой в жизни боевой винтовки. А получил он её в руки в 13-летнем возрасте, когда сразу после событий Великой Октябрьской революции 1917 года добровольцем записался в ряды арзамасской милиции. Днём учился в реальном училище, а в ночь в составе вооружённых патрулей выходил на улицы города своего детства для несения здесь службы по охране правопорядка.
Милицейские будни всегда сопряжены с риском для жизни. Не раз приходилось смотреть смерти в глаза и юному Аркадию Голикову. Известно, например, что в феврале 1918 года на одной из ночных улиц Арзамасса он угодил в бандитскую засаду. Неизвестные напали из-за угла. Удар бандитского ножа пришёлся в грудь. Уцелел чудом – спасла верхняя одежда. Как только оправился от полученных травм, на базаре у одного из вернувшихся домой с империалистической войны солдат задёшево купил браунинг. Для самообороны. С ним потом долго воевал на фронтах Гражданской…

…Охранял железные дороги…

Конец декабря 1918 года, нижегородский город Арзамас, 14-летний Аркадий Голиков в самые первые дни своей службы в качестве адъютанта командующего военной охраной железных дорог РСФСР.
Военный портрет 15-летнего Аркадия Голикова, известен каждому из нас едва ли не с раннего детства. Будущий детский писатель, ставший к началу 1930-х годов всемирно известным под псевдонимом «Гайдар», запечатлён на нём в папахе и с морским офицерским кортиком на поясном ремне. На правом кармане защитной гимнастерки – нагрудный знак бойца РККА. В большинстве изданий биографического характера этот снимок помечен их авторами, как относящейся к фронтовому периоду жизни Аркадия Петровича. Но это не совсем соответствует действительности. Юный А. Голиков находился тогда в рядах тех военнослужащих Красной Армии, которые нещадно боролись за Советскую власть с врагом внутренним – контрреволюцией и бандитизмом. Он состоял в должности адъютанта командующего военной охраной железных дорог РСФСР и одновременно – начальника команды связи штаба этого командующего. Кстати, на обороте подлинника того фотопортрета рукой самого Аркадия Петровича сделана надпись: «Адъютант командующего охраны и обороны всех железных дорог».
И ещё одно документальное доказательство: морской офицерский кортик, который во многом и сделал образ юного краскома хрестоматийным, на правах личного оружия был выдан А. Голикову именно в походном цейхгаузе командующего военной охраной железных дорог РСФСР. На том же складе и в тот же день 28 декабря 1918 года юноша-доброволец, к слову, получил еще шинель, сапоги и папаху.
А теперь для тех, кто не знает: военная охрана железных дорог РСФСР – исторический аналог современных органов внутренних дел на транспорте в период гражданской войны и их прямой предшественник. Она была создана в соответствии с декретом Совета Народных Комиссаров молодой Советской республики от 28 ноября 1918 года в связи с введением на железных дорогах военного положения. Базой для нее послужили вооруженные отряды ВЧК по охране путей сообщения. В целом выполняла правоохранительные функции, но при всем этом, однако, имела военную структуру и организационно замыкалась на военное ведомство.
14-летний коммунист Аркадий Голиков был зачислен в распоряжение командующего военной охраной железных дорог РСФСР 28 декабря 1918 года в городе Арзамасе по рекомендации представителей местного укома РКП(б). Помогло их личное и близкое знакомство с командующим – Ефимом Осиповичем Ефимовым, занимавшим до этого пост военного коменданта станции Арзамас. Последний хорошо знал и семью Голиковых, поэтому особенно долго себя упрашивать не заставил.
Сам Е. Ефимов во главе своего штаба уже около месяца находился тогда в Арзамасе. Занимался организацией взаимодействия между руководимыми им формированиями и размещенным здесь же в Арзамасе штабом Восточного фронта. Время было горячее – белые прорвались сразу на нескольких участках и в связи с создавшейся на фронте критической ситуацией у работников штаба командующего военной охраной железных дорог РСФСР боевой работы было невпроворот.
На первых порах новоиспеченный адъютант писал под диктовку разные бумаги служебного характера, доставлял пакеты, дежурил у телефона в вагоне Ефимова. Впоследствии, сопровождения своего командующего в прифронтовую зону, совершил несколько поездок в Нижний Новгород и под Казань.
23 января 1919 года штабной поезд командующего военной охраной железных дорог РСФСР убыл из Арзамаса в Москву. Так Аркадий Гайдар навсегда простился с городом детства. Как и у его литературного сверстника, Бориса Горикова, голова в те дни была «горячая от радости», он был твердо убеждён: «Все, что было раньше, – это пустяки, а настоящее в жизни только начинается, оттого и весело».
Служба в рядах стражей железных дорог у Аркадия Петровича складывалась относительно благополучно. Достаточно сказать, что к весне 1919 года он из рядовых адъютантов был произведен в начальники команды связи штаба, то есть стал старшим над всеми остальными адъютантами командующего. Однако сам он к тому времени был уже во многом ею разочарован: затянувшееся пребывание в глубоком тылу действовало на него угнетающе, ибо здесь не было ничего героического, а только донельзя скучная и монотонная штабная работа. Сердце неудержимо рвалось в бой. И он вновь принялся горячо хлопотать об отправке на фронт и, в конце концов, своего добился – 20 марта 1919 года навсегда был исключен из списков личного состава военной охраны железных дорог. Правда, новое место службы пока еще не передовая, а пехотные курсы – вначале Московские, а затем Киевские. Дело в том, что высшие должностные лица штаба командующего военной охраной железных дорог сумели уберечь «горячую голову» от опрометчивых шагов, и именно в силу их долгих настояний Аркадий Голиков соглашается для начала получить военное образование. Так, он стал самым молодым по возрасту военачальником времен Гражданской войны.

Начало 1919 года, город Москва, самый знаменитый и ставший хрестоматийным снимок юного бойца РККА А.П. Голикова. На его обороте рукой самого Аркадия Петровича сделана надпись: «Адъютант командующего охраны и обороны всех железных дорог».

…Не давал спуска вооруженным бандам…
С конца марта 1919 года А. Голиков в рядах регулярной Красной Армии, но и здесь ему не раз выпадало выполнять правоохранительные функции, в том числе даже и по специализации пограничных войск!
Так, с 23 июня по 1 июля 1919 года он – комиссар партизанского отряда курсантов, действовавшего на внутренних фронтах Украины, а в 1920 году – во главе 4-й роты 303-го стрелкового полка под Сочи «охранял границу с белогрузинами (мост через реку Псоу) за Адлером, но вскоре, когда генералы Гейман и Житиков подняли на Кубани восстание, были мы переброшены в горы и всё лето до поздней осени гонялись за этими бандами». В начале же 1921 года из состава 23-го запасного полка, который дислоцировался в Воронеже и которым командовал новоиспеченный выпускник Высшей стрелковой школы А. Голиков, на подавление Кронштадтского восстания были отправлены сразу несколько маршевых рот. Аркадий Петрович принимал самое непосредственное участие как в обучение их личного состава, так и экипирование его всем необходимым для успешного участия в той контртеррористической операции.

…Сражался как спецназовец

1922 год, А.П. Голиков со знаками различия командира отдельной роты войск ЧОН.
Аркадий Гайдар – офицер-спецназовец внутренних войск отечественного Министерства внутренних дел! Именно так звучит в переводе на современный правовой язык должностное положение 17-летнего командира 58-го отдельного Нижегородского стрелкового полка по борьбе с бандитизмом молодой Советской Республики Аркадия Петровича Голикова. «Ключом» же к «дешифровке» этой самой малоизвестной странички биографии Аркадия Петровича служит факт следующего содержания: родоначальником подразделений спецназа системы МВД России, причем как войсковых, так и милицейских, официально считаются созданные в 1919 году на основании одного из циркулярных писем ЦК РКП(б) части особого назначения (ЧОН). «В пятнадцать лет я командовал 6-й ротой 2-го полка бригады курсантов на петлюровском фронте, а в семнадцать – 58-м отдельным полком по борьбе с бандитизмом. Все это очень странно, но всё это было», – а это уже строки из гайдаровского «Командира отдельного полка». Так вот 58-й полк, о котором идёт речь, входил в состав войск ЧОН и в 1921 году под руководством 17-летнего краскома А. Голикова принимал активное участие в подавлении в Тамбовской губернии Антоновщины – жестокого и слепого крестьянского восстания, руководимого бывшим местным милицейским начальником Антоновым.
С 11 июля 1921 года Аркадий Петрович – временно исполняющий должность командующего войсками 5-го боевого участка по подавлению восстаний в Тамбовской губернии. Теперь под его командованием, помимо 58-го полка, находились ещё отдельный стрелковый батальон, автобронеотряд, артиллерийская батарея, инженерный дивизион и различные подразделения боевого обеспечения и тыла. «Воевать кончено. Мною уничтожены банды Селянского, Жирякова и Митьки Леденца. Работы много. В течение всего лета не слезал с коня. Был назначен Врид командующего боевого участка... Хромать перестал. Собираюсь в Академию Генерального штаба, в Москву…», – написал он тогда арзамасским друзьям-комсомольцам в письме. А через несколько дней после отправки этого самого письма был в очередной раз покалечен в бою – «ранен двумя осколками бомбы в руку и получил контузию правой стороны головы с прорванным насквозь ухом». Не долечившись, как следует, – снова на фронте борьбы с бандитизмом, только на сей уже раз в Башкирии: командир Отдельного коммунистического батальона войск ЧОН Приуральского военного округа, а чуть позже – в Енисейской губернии: начальник 2-го боевого участка по борьбе с бандитизмом войск ЧОН.
А в заключение строки из автобиографии писателя: «Я любил Красную Армию и думал остаться в ней на всю жизнь. Но в 23-м году из-за старой контузии в правую половину головы я вдруг крепко заболел. Всё что-то шумело в висках, гудело и губы неприятно дергались. Долго меня лечили, и, наконец, в апреле 1924 года, как раз когда мне исполнилось 20 лет, я был зачислен по должности командира полка в запас»…
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #188 : 11 Июнь 2018, 21:56:45 »
Очередной уникальный военно-исторический эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=97586.0

В январе 1918 года был образован Военный отдел при Центральном комиссариате по делам мусульман Наркомата по делам национальностей. Уже 28 апреля 1918 года этот отдел был преобразован в Военную коллегию, а 31 мая 1918 года – в Центральную мусульманскую военную коллегию, подчинённую напрямую Совнаркому. На нее возлагалось всемерное содействие Наркомвоену в создании армии на территории Советской республики с преобладающим мусульманским населением.
2 августа 1918 года Коллегия переехала из Москвы в Казань. Однако в связи с захватом Казани белочехами ее деятельность прекратилась.
Приказом РВСР за № 276 от 20 ноября 1918 года при Наркомвоене была учреждена Центральная мусульманская военная коллегия в новом составе:


23 августа 1925 года, Вахитов Набиулла Гареевич.
ВАХИТОВ Набиулла Гареевич (1886-1940), политический и военный деятель. В начале 1900 года участвовал в работе театра и кружка «Шимба».
В 1917 году – командир 12-й мусульманской роты 95-го запасного пехотного полка. И в данном качестве – активный участник Октябрьского вооружённого восстания в Казани.
В 1918-1920 гг. – последовательно член и заместитель председателя Центральной мусульманской военной коллегии, в 1921-1922 гг. – помощник комиссара Организационного управления Штаба РККА. Затем на хозяйственной работе в Казани, Москве.


В конце декабря 1918 года Центральная мусульманская военная коллегия постановила и разослала сношение за № 573: «С разрешения главного управления военных учебных заведений, открыть 4-х месячные пехотные командные курсы для подготовки лиц командного состава из мусульман. Курсы будут открыты в недалеком будущем.
Они делятся на военные (специальные) и общеобразовательные. На военные будут приниматься лица окончившие 4-х классное городское училище или мектебруджие, с непременным условием умения бегло читать и грамотно писать по-русски.
...Все справки можно получать в Центральной мусульманской военной коллегии: Москва Б. Полянка, 23».

Для создания и набора администрации была создана Организационная комиссия по созданию Мусульманских пехотных командных курсов при Казанском губернском военном комиссариате в составе председателя Хмылёва и двух членов комиссии – Шильдера и Крымова.
2 и 3 января 1919 года состоялось заседание Организационной Комиссии по созданию Мусульманских пехотных командных курсов. Обсуждался вопрос об откомандировании офицеров и военных чиновников-мусульман из красноармейских частей в распоряжение Комиссии для назначения их на командные, административные и преподавательские должности, а также об откомандировании красноармейцев мусульман.
Комиссия предложила «командиру 2-го дивизиона 5-й артиллерийской бригады тов. Мамлееву временно занять должность заведующего курсами впредь до назначения на означенное место соответствующего лица из Центра».
Кроме этого рассмотрены вопросы:
- о вызове из Москвы прибывшего из плена мусульманского оркестра для командных курсов;
- о назначении тов. Алибекова на должность командира 2-й роты с предоставлением ему права командовать баталИоном, а тов. Бакеева – полуротного командира, с правом временно командовать 2-й ротой.
В этот же день Казанский губернский военный комиссар издал приказ за № 5, параграф «5» которого гласил: «Объявляя о сем вменяется в обязанность всех командиров пехотных частей и начальников команд широкооповестить о сем т.т. красноармейцев-мусульман лиц, желающих и соответствующих вышеуказанным условиям зачислить кандидатами на курсы…».
В соответствии с приказом Всероссийского главного штаба за № 3 от 4 января 1919 года и распоряжением Военно-Учебного управления для подготовки командного состава РККА для мусульманских формирований РККА в городе Казани были открыты 2-е Советские мусульманские пехотные курсы. Курсы было приказано сформировать по штату литер «А», утверждённому Военно-законодательным советом от 6 декабря 1918 года с условием: на первоначальное оборудование курсов «ассигновать 50.000 рублей…».
Согласно штату (Лит. «А»), утверждённому Военно-Законодательным советом 6 декабря 1918 года, Советские пехотные курсы по подготовке командного состава РККА насчитывали 300 человек курсантов и 208 человек представителей постоянного состава, но без учёта преподавателей, количество которых в данное штатное расписание заложено не было.
Во главе курсов были поставлены заведующий курсами и комиссар со своим заместителем.
Штатные подразделения курсов:
- учебная часть – 6 человек, но без учёта количества преподавателей;
- строевая часть во главе с заведующим строевым обучением, которому подчинялись три роты курсантов, инструктор верховой езды, оружейные мастера, горнисты и барабанщики. При этом в каждой роте – две полуроты по два взвода. Всего – 16 взводов по 18-19 человек;
- хозяйственная часть, на которую возлагалось выполнение задач тылового обеспечения;
- канцелярия;
- хор музыки во главе с капельмейстером, в подчинении которого находилось 20 музыкантов, штаб-горнист, штаб-барабанщик и 20 учеников;
- лазарет под руководством старшего врача. В штате лазарета –ветеринарный фельдшер.
Для обучения курсантов и хозяйственных нужд в штате предусматривалось 36 строевых лошадей и 8 рабочих, а для транспортирования обоза – 30 обозных лошадей.
9 января 1919 года состоялось очередное заседание Организационной Комиссии. Обсуждался вопрос об отводе помещений школы прапорщиков (Крепость – ныне Казанский кремль) под организующиеся курсы. Помещения школы находились в запущенном состоянии и требовался капитальный ремонт.
Ныне на этом месте расположена Мечеть Кул-Шариф.

Приказом Всероссийского Главного штаба за № 15 от 13 января 1919 года были откомандированы в распоряжение Всеобуча командир 1-й бригады 1-й стрелковой дивизии Искандер Османович Тальковский и помощник командира 2-го стрелкового полка 1-й стрелковой дивизии Искандер Искандерович Тальковский. Формулировка: «Для назначения на должности на 2-х Советских мусульманских пехотных курсах».
20 января 1919 года на очередном заседании Организационной комиссии обсуждалось предложение Губернского комиссара Аврова о выделении помещений Окружного женского Епархиального училища, но при условии, что эти помещения могут быть предоставлены лишь после выпуска 1-го курса курсантов-инструкторов Всеобуча и окончанию сформирования дивизии.
Кроме того, были рассмотрены вопросы о назначениях: тов. Желенина – на должность заведующего учебной частью, тов. Букова (Буколова) – на должность заведующего строевым обучением и тов. Айнулят-Маминовой – на должность старшего врача курсов.
Спустя несколько дней на протокол заседания Организационной комиссии от 20 января 1919 года Губернский комиссар Авров наложил следующую резолюцию:


Здание Петровского училища (XIV городское начальное (Петровское) женское училище) по улице 2-я Гора. Ныне это лицей № 5 года Казани, расположенный по улице Волкова, 3.

Здание было освобождено от постоя в/ч только 19 февраля. А позднее были выделены часть здания Осокинских казарм и конюшни.

Ныне осталось только отреставрированное здание. Оно находится в Казани по улице Петербургской, 55.

На очередном заседании комиссии 6 февраля 1919 года были утверждены в должностях:
- учителей: русского языка – Айтбакин, татарского языка – Хаджа Бадигов; истории – Таки Бадигов; тактики- Сохновский и Фирсов; топографии – Дрейзин; артиллерии – Бережной; природоведения- Гариф Богданов;
- библиотекаря – Хабибула Валлиуллин;
- полуротного командира – Алышев;
- взводных командиров – Гришаев, Мустаев, Щёлкин и Юнусов;
- старшего каптенармуса- Сулейман Измайлов;
- помощника каптенармуса – Багришин;
- переписчика – Александр Мускарёв;
- лекарского помощника – Ягудин;
- капельмейстера – Милевский.
На должность заведующего Курсами Губернский военный комиссариат рекомендовал И.О. Тальковского. После упорных настояний М.X. Султан-Галиева Губернский комитет РКП(б) на должность комиссара Курсов выдвинул члена Центрмусвоенколлегии И.К. Фирдевса. И 7 февраля 1919 года эти рекомендации были утверждены Главным комиссаром военно-учебных заведений.
18 февраля 1919 года было принято решение о проведении испытаний для командного состава курсов. 22 февраля 1919 года по результатам испытаний было принято решение допустить:
- к командованию ротами – Алибекова и И.И. Тальковского;
- к командованию полуротой – Юнусова;
- к командованию взводами – Алышева, Осипова, Спасского и Черноярова.
Были назначены:
- заведующим строевым обучением (он же – командир батальона) – Г.Л. Окнинский;
- командирами рот — А.В. Алимбеков, И.И. Тальковский и Юнусов;
- полуротным командиром 1-й роты – Алышев;
- полуротным командиром 2-й роты – Бакеев;
- командирами взводов— Гришаев, Мустаев, Осипов, Спасский, Чернояров и Щелкин.
Преподавательский же состав с трудом был укомплектован военспецами.
В здании Петровского училища по заключению комиссии необходимо было произвести ремонт на сумму в 65000 рублей и сроком в три месяца.
Кроме этого, налицо присутствовал острый дефицит постельного белья, а также кухонного и спального инвентаря. Кроме того, не было учебников, за которыми специально посылали в Москву и Петроград.
По нарядам Главного штаба РККА ожидалось прибытие 300 курсантов.
На 17 марта 1919 года от командования различных частей, а также от отдельных красноармейцев поступило до двухсот заявлений.
Прибывших первых 24 человек кандидатов в курсанты разместил на сборном пункте и привлекли к несению караульной службы.
На период с 19 марта и по 15 апреля 1919 года были назначены приёмные испытания для желающих поступить на курсы. Для поступления кандидатам необходимо было представить рекомендацию органа РКП(б) или советского учреждения, разрешение командира части, после чего выдержать проверку на грамотность в объеме начальных училищ по русскому или татарскому языкам.
На основании приказа Казанского губвоенкома за № 23а от 18 апреля 1919 года хор музыки курсов был передан в 1-й Татарский полк.
В связи с тяжёлым положением на Восточном фронте 90 % личного состава Курсов было откомандировано в 1-й Татарский полк 1-й отдельной Приволжской татарской бригады, при этом начальником штаба бригады был назначен И.И. Тальковский.
6 мая 1919 года Комиссией по ликвидации 2-х Казанских мусульманских пехотных курсов в архив Казанского губвоенкома были сданы документы этих самых курсов. Источник – НАРТ: ф. Р.592, д. 25, л. 9.
« Последнее редактирование: 07 Июль 2018, 17:21:07 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #189 : 12 Июнь 2018, 13:33:42 »


От столичного писателя и журналиста полковника в отставке Николая Александровича СТАРОДЫМОВА:
«190 ЛЕТ НАЗАД АНАПА СТАЛА РОССИЙСКОЙ
Местность, где нынче расположен город Анапа, люди для проживания облюбовали издревле. Некогда, в незапамятные времена, ещё до начала нашего летоисчисления, т.е. «до нашей эры», тут располагался город Синдика – столица Синдского государства. Синды являлись меотийцами.
Впрочем, чего уж душой кривить, сами по себе эти слова мало что говорит нашему современнику, не имеющему специального образования. Так вот, поясним. Меотийцы являлись народом, пришедшим в эти края не то из персидских земель, не то из самой Индии, и смешавшимся с местным населением. Мы же помним, что по теории этногенеза Льва Гумилёва (см.: http://starodymov.ru/?p=547), новые нации рождаются в результате смешения двух, а то и более народов, так сказать, родительских. В результате этого межэтнического «брака», как принято считать, и появились адыгские (черкесские) народы: http://starodymov.ru/?p=3784 Ну а синды являлись одним из народов меотийской группы.
Синдское государство зарекомендовало себя довольно сильным – впрочем, иначе оно бы просто не выжило: закон естественного отбора действует не только в биологии. Оно пребывало в союзнических отношениях с Древней Грецией, воевало со скифами, чеканило серебряную монету, строило крепости против степи, оборудовало прекрасный по тем временам порт.
Однако в нашей жизни нет ничего вечного и непоколебимого – закон отрицания отрицания не в силах отменить никакая метафизика (мысли о развитии народов и государств: http://starodymov.ru/?p=22400). Пришла пора, и Синдика утратила самостоятельность, вошла в состав Боспорского царства и стала именоваться Горгиппия…
Так и переходила удобная для мореплавателей местность из одних рук в другие. В какой-то момент тут обосновались генуэзцы, устроив свою колонию. Население города в ту пору исповедовало христианство. В 1475 году генуэзцев выбили османы, стремившиеся замкнуть вокруг Чёрного моря своё владычество – империей тогда правил султан Мехмед II Фатих, то есть Завоеватель (см.: http://starodymov.ru/?p=24412), один из величайших полководцев в турецкой истории, тот самый, который в 1453 году покорил Константинополь.
Как показали дальнейшие события, османы пришли надолго. И потому вскоре в Анапе сформировался крупнейший на Черноморском побережье Кавказа невольничий торг. Именно отсюда, в частности, продавались русские ратники, пленённые после трагического Караманского сражения, завершившего авантюрный поход против Казикумухского шамхалата (об этом государстве и этом походе: http://starodymov.ru/?p=15771), затеянный Борисом Годуновым (и реквием этому правителю также из моей эпопеи о братьях Кривоустовых: http://starodymov.ru/?p=16461).
К слову, о происхождении самого названия местности. Удивительный случай: все окрестные народы называют её Анапой, и в каждом языке имеется своё вполне убедительное обоснование этого слова. Адыгские племена, обитавшие в этих местах, называли город Аннэ-пэ, то есть «край праздничного стола», под собственно «столом» (аннэ, в адыгской традиции его столешница не имеет углов) подразумевая округлой формы бухту. Упоминавшиеся уже синды словом «ана-па» («дыхание воды») называли источники минеральных вод, имеющиеся в округе. Древние греки переводили то же сочетание «ана-па» как «высокий мыс»… Есть и другие варианты – какие более, какие менее убедительные…
Имелось у Анапы во времена турецкого здесь пребывания и ещё одно название – Кеверган, что значит Алмазная руда; якобы по причине добычи здесь жемчуга, после которого на берегу оставались груды вскрытых раковин.
Геополитическое значение Анапы как удобного сугубо торгового города-порта стало меняться с началом Русско-турецких войн, когда он из тылового вдруг превратился сначала в приграничный, а затем и вовсе стал прифронтовым. То донские казаки, то гребенские, а позже и кубанские начали совершать набеги на Анапу – разжиться казной, да и православных освободить из неволи… А за спиной вольницы всё отчётливо проступала нарастающая мощь Российского царства…
И вот в XVII столетии в Анапе строится современная и мощная крепость.
Однако и она не помогла османам и дальше сохранять для себя этот форпост в регионе. Анапской крепостью, пусть и на короткое время, овладевали русские войска в 1791, 1807, 1809 годах… Однако затем оставляли крепость – время прочно обосноваться в этих краях ещё не пришло.
И только в 1829 году, по итогам очередной Русско-турецкой войны (1828-1829 гг.) Анапа окончательно закрепилась за Россией – согласно Адрианопольскому миру: http://starodymov.ru/?p=26912
Шеститысячный турецкий крепостной гарнизон капитулировал 12 июня 1828 году, не дожидаясь штурма города. Да это и понятно! Анапа оказалась в плотной осаде. С моря её блокировала Черноморская эскадра, которой командовал вице-адмирал Алексей Грейг, с суши подступил пятитысячный десант, которым командовал контр-адмирал Александр Меншиков – потомок знаменитого сподвижника Петра Великого, а также подоспевший вспомогательный отряд под командованием отчаянной смелости военачальника полковника Василия Перовского: http://starodymov.ru/?p=27220
По большому счёту, взятию данной крепости в той войне особого значения не придали ни в одной из враждующих сторон, ни в другой – мало ли населённых пунктов поневоле стали подданными другой державы!.. Цель у России имелась вполне конкретная: она рвалась к Проливам двумя клиньями: через Болгарию наступал Дунайский корпус, а из Закавказья на территорию Турции продвигался другой; Черноморское побережье оказалось направлением второстепенным. Потому одержавшего столь лёгкую победу Александра Меншикова с его отрядом перебросили на западное побережье Чёрного моря, к Варне.
На протяжении какого-то времени Анапа так и оставалась рядовой крепостью в составе Черноморской береговой линии. Однако уже в 1846 году укрепление получило статус города. А в 1866 году Анапа стала городом-курортом.
Так что только много со временем Россия оценила, сколько лакомый кусочек она обрела!..
Поистине, «праздничный стол», на «высоком мысу», да при живительном «дыхании воды»…».
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #190 : 16 Июнь 2018, 20:22:52 »
Во многом эксклюзивный военно-исторический очерк: http://voenspez.ru/index.php?topic=97760.msg425460#msg425460


Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ
И БЫЛА ПОСТАВЛЕНА НА КРЫЛО… АВИАЦИЯ!
Общество друзей воздушного флота или сокращённо ОДВФ – первая в СССР всенародная общественная организация, занимавшаяся всесторонним содействием развитию Воздушного флота в объёме всех его тогдашних составляющих – военной и гражданской авиации, воздухоплавания, а также авиационного спорта в лице планеризма и авиамоделизма.
Дата рождения общества – 8 марта 1923 года, но истоки – они в решениях состоявшегося летом 1921 года IV Всероссийского съезда работников Красного Воздушного Флота. На последнем с целью привлечения самых широких масс к софинансированию государственной программы по созданию отечественной авиационной индустрии был рождён, а потом пропагандистскими методами широко растиражирован лозунг: «Трудовой народ, строй воздушный флот!».
А с 1 марта 1923 года с подачи газеты «Известия» (в свою очередь это являлось своеобразной «ретрансляции» призыва Л.Д. Троцкого к пролетарским массам СССР: «Воздушный Флот в порядке дня!») стартовал проект такого же всенародного участия в строительстве советских самолётов. И, в частности, редакция обнародовала специально для этого ею и открытый банковский счёт, на который читателям предлагалась перечислить как свои личные сбережения (кому сколько не жалко), так и коллективно собранные средства. Всё это получило на местах горячий отклик, что в свою очередь, по сути, и явилось формальным поводом к созыву 8 марта 1923 года инициативной группой, в состав, которой в частности, входили такие государственные и военные деятели как В.А. Антоновым-Овсеенко, С.С. Каменев, А.Р. Орлинский-Крипс, Д.А. Петровский-Липец и А.И. Рыков, собрания учредителей. На последнем были утверждены Устав, а также на период подготовки к Всесоюзному съезду делегатов (то есть до избрания Центрального совета) поимённо согласован состав совета ОДВФ СССР, в которых тогда вошли В.А. Антонов-Овсеенко, М.М. Аржанов, А.А. Богданов, А.Н. Вегенер, Б.М. Волин, Гончаров, Данилов, Ф.Э. Дзержинский, А.А. Знаменский, Л.Б. Зоф, Л.Б. Каменев, С.С. Каменев, Л.Б. Красин, А.М. Краснощёков, Лебедев, А.В. Луначарский, М.М. Макарук, Н.И. Муралов, Э.С. Панцержанский, Г.И. Петровский, Д.А. Петровский-Липец, Д.А., Подвойский, Г.Л. Пятаков, К.Б. Радек, Х.Г. Раковский, А.П. Розенгольц, Ю.В. Саблин, Сергеев, Э.М. Склянский, «И.Н. Смирнов» (под этим псевдонимом скрывался И.В. Сталин), Г.Я. Сокольников, Л.С. Сосновский, Ю.М. Стеклов, М.П. Томский, Л.Д. Троцкий, М.В. Фрунзе, Л.М. Хинчук, С.А. Чаплыгин и А.Д. Ширинкин.
Состав президиума: председатель – А.И. Рыков, заместитель председателя – С.С. Каменев, товарищ председателя (то есть заместитель, но только, судя по всему, второй по своему статусу) — Н.И. Подвойский, члены – А.А. Знаменский, В.А. Антонов-Овсеенко, А.М. Краснощёков, Д.А. Петровский-Липец, генеральный секретарь – А. Р. Орлинский-Крипс, товарищ генерального секретаря (то есть заместитель) – В.В. Иордан, казначей – К.А. Инюшин.
Как мы видим, в работу общества совместно «впряглись» представители высшего эшелона власти (при этом как государственные, так и военные деятели) плюс – ведущие учёные и инженеры из структур авиаиндустрии.
Общее «техническое» руководство обществом вплоть до мая 1925 года осуществлял генеральный секретарь ОДВФ СССР (но со второй половины сентября 1923 года – «просто» секретарь) в лице высокопоставленного военного политработника Александра Робертовича Орлинского-Крипс (1892-1938). Имя этого советского государственного и военного деятеля сегодня порядком подзабыто, но при всём этом сколько-нибудь образованному читателю Александр Робертович, тем не менее, известен и, между прочим, со… страниц романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», где он выведен под образом критика Латунского, злого гонителя Мастера. Точнее, А.Р. Орлинский-Крипс там только «наполовину», поскольку вторая половина собирательного образа критика Латунского – Осаф Семёнович Литовский (Каган). Впрочем, не будет отвлекаться…
Организационно совет состоял из президиума, секретариата, финансово-организационной комиссии и нескольких секций, в том числе агитационно-пропагандистской, технической, научно-теоретической, промышленно-хозяйственной, спортивной и финансовой.
Кстати, в том же марте 1923 года, когда было рождено ОДВФ, но только 17-го числа в СССР появился «Добролёт» – Российское акционерное общество Добровольного воздушного флота. Это исторический аналог и предшественник всем хорошо известного «Аэрофлота». Так что не следует путать между собой эти две плотно взаимодействовавшие, но при этом всё же разные по своему предназначению и правовому статусу структуры молодого советского государства!
Разумеется, что ОДВФ и «Добролёт» работали в самом тесном партнёрстве. И, в частности, в 1923 году по инициативе члена президиума ОДВФ Дмитрия Александровича (Эфраимовича) Петровского-Липеца (1886-1937) они выпустили совместные акции «в миллион рулей золотом на усиление авиации и, в первую очередь, на усиление завода «Дукс»… Акции же гарантированные – там прибыль гарантируется, они являются привилегированными… Взаимное вхождение представителя «Добролёта» к нам [то есть в ОДВФ] и нашего в «Добролёт»… всё это позволяет нам [то есть и руководству ОДВФ, и руководству «Добролёта»] полюбовно решать стоящие перед нами общие вопросы. Как же строится работа «Добролёта» на местах? Местные отделения «Добролёта» имеют директивы своего центра, т.е. правления «Добролёта». Вместе с тем местные отделения координируют свою работу с местным ОДВФ»…
Вторым по счёту организационным мероприятием стало объединённое заседании руководства ОДВФ СССР и делегатов XII съезда РКП(б). Оно состоялось 26 апреля 1923 года. На нём, в частности, с программными речами выступили С.С. Каменев, А.И. Рыков, Л.Д. Троцкий и М.В. Фрунзе.
Вместо съезда и при этом, по сути, на правах съезда в период с 15 по 19 сентября 1923 года было проведено I Всесоюзное совещание обществ друзей воздушного флота, которое заново избрало руководящие органы. Цитата из решений данного форума: «Список членов президиума ОДВФ, выбранных Всесоюзным совещанием ОДВФ: Антонов-Овсеенко, Баранов, Ворошилов, Дьячук, С.С. Каменев, Керженцев, Краснощёков, Лашевич, Любимов, Мехоношин, Н.И. Муралов, Орлинский, Орджоникидзе, Петровский, Розенгольц, Рыков, Стеклов, Уборевич, Фрунзе, представитель ЦК РКСМ, представитель ВЦСПС, представитель РСФСР т. Волин, представитель УССР т. Г.И. Петровский, представитель БССР, представитель Союза Кавказских Республик.
Состав бюро президиума ОДВФ СССР: председатель – А.И. Рыков, заместители – С.С. Каменев и В.А. Антонов-Овсеенко. Члены: тт. Баранов, Волин, Дьячук, Керженцев, Леонов, Орлинский (зам. – Ангелов), Петровский. Секретарь совета ОДВФ СССР – т. Орлинский, заместитель – т. Ангелов. В бюро входят с правом решающего голоса председатели 4-х секций: агитсекции – т. Антонов-Овсеенко, издатсекции – т. Петровский, спортсекции – т. Мехоношин, промсекции – т. Гольдберг.
Список членов совета ОДВФ СССР, выбранных Всесоюзным совещанием ОДВФ: Ангелов, Богданов, Вегенер, С.С. Данилов, Дзержинский, Зоф, Л.Б. Каменев, Красин, И.Н. Лебедев, Луначарский, Макарук, Пятаков, Радин [правильно, очевидно – Радек?], Раковский, И.Н. Смирнов, Томский, Хинчук, Чичерин, Ширинкин. Кроме того, в совет входит полностью президиум ОДВФ СССР.
…Список членов президиума ОДВФ СССР, утверждённый Всесоюзным совещанием ОДВФ: Ангелов, Баранов, Волин, Дубенский, Евдокимов, Ковров, Саблин, Чаплыгин, 1 представитель от завода ОДВФ (бывш. «Дукс»)».
А вот вертикаль «вниз» составляли республиканские (в РСФСР, Украинской ССР, Белорусской ССР и Закавказской СФСР), губернские, областные, окружные и районные ячейки, при этом в составе губернских и областных ячеек нередко работали также и военные секции, которые были призваны «объединить деятельность войсковых ОДВФ, находящихся в данной губернии. Работа их направлена на создание ячеек ОДВФ по военным округам и областям и с созданием этих секций прекращается. Войсковые части ведут затем самостоятельную работу только среди войсковых масс. Работу среди гражданского населения они должны вести строго по директивам и в контакте с территориальными ОДВФ».
Самой низовой (но при этом по своему статусу основной в обществе!) ячейкой являлись кружки, каждый из которых работал «при той или иной фабрике, заводе, части Красной Армии, учебном заведении селении, и т.д., при культурно-просветительных клубах и в виде самодеятельных кружков, входящих в единую сеть ячеек воздушного флота».
Программные задачи: «1) постройка новых самолётов на средства, жертвуемые населением; 2) оказание помощи созданию советской пролетарской авиапромышленности; 3) оборудование земной поверхности; 4) оказание помощи в деле создания кадров авиаспециалистов (авиаинженеров, лётчиков, механиков, мотористов и т.д.)».
Благодаря по-настоящему мощной пропагандисткой кампании, осуществляемой при всесторонней заинтересованной поддержке со стороны государственных органов власти, а также со страниц начавшегося издаваться с ноября 1923 печатного органа ОДВФ – авиационно-воздухоплавательного журнала «Самолёт, число членов ОДВФ от года к году только множилось. Так, если по состоянию на конец 1923 года таковых насчитывало 580 тысяч человек, то к весне 1925-го – уже около двух миллионов!
Лица, пополнившие собой ряды общества, получали на руки членский билет, а за отдельную плату – и нагрудный знак, подтверждающий членство. При этом насчитывается несколько десятков отличных друг от друга вариантов таких значков, причём многие республиканские и региональные организации чеканили значки своего собственного образца и особенно уж много вариаций было произведено украинским филиалом ОДВФ СССР, роль которого выполняло Общество авиации, воздухоплавания Украины и Крыма, сокращённо – ОАВУК или по-украински – ТАПУК.
В качестве же ежегодно празднуемого Дня Общества была избрана дата «13 июня».
6 ноября 1924 года – начало работы II Всесоюзного совещания Общества друзей воздушного флота СССР. Среди его ставших судьбоносными решений – постановление о создании в Москве Центрального аэромузея ОДВФ СССР, который ныне является Центральным домом авиации и космонавтики ДОСААФ России.
6 апреля 1925 года ОДВФ СССР провёл в Большом академическом театре большое торжество по случаю второй годовщины Общества. В ходе него слово было дано знаменитому пролетарскому поэту-главарю Владимиру Владимирович Маяковском (1893-1930), который вместо приветственной речи с воодушевлением проскандировал многотысячному залу первую часть своей новой поэмы «Летающий пролетарий» со знаменитыми финальными строчками «Даёшь небо!».
Фотографии поэта, читающего поэму активистам ОДВФ СССР, уже на следующий день украсили первые полосы многих газет. В свою очередь партийные публицисты тут же растиражировали воззвание о том, что Красный Воздушный Флот поможет всем трудящимся СССР «отстоять завоевания Октября и на деле осуществить заветы Ильича о международной Пролетарской Революции!».
По авторитетному свидетельству начальника ВВС РККА Петра Ионовича Баранова (1892-1933), «за два года существования ОДВФ всеми её местными организациями собрано около 6 миллионов рублей. Из этих денег около 4 миллионов рублей внесено в кассу Центрального Общества… только военному воздушного флоту непосредственно на его нужды дано около 2 миллионов рублей. Два миллиона рублей ОДВФ было затрачено на постройку 88 самолётов, сданных в разное время нашему военному воздушному флоту… Около 13 аэродромов и около 29 площадок было оборудовано, и туда были вложены деньги ОДВФ. Кроме того, ОДВФ оказало широкую помощь разным организациям воздушного флота – Центральному авиагидродинамическому институту, Академии Воздушного Флота, и нескольким авиазаводам».
И ещё статистика: на 1924 бюджетный год Общество отпустило Главвоздухофлоту РККА два миллиона народных денег, что составило 12 % от всей полученной тогда тем Главком объёма финансирования. А в следующем, 1925, году ОДВФ СССР обеспечило советским ВВС около «15 % потребностей закупок»…
Всего же по самым скромным подсчётам, при участии Общества для военной и гражданской авиации страны были приобретены свыше ста двадцати различных самолётов, несколько десятков аэродромов и посадочных площадок, оказана солидная финансовая поддержка авиа- и моторостроительным заводам, авиашколам, Центральному аэрогидродинамическому институту, Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского, а также поставлены на крыло советский планеризм и авиамоделизм!
Как то следует из датированного 15 сентября 1923 года доклада секретаря совета ОДВФ СССР А.Р. Орлинского-Крипса, уже в первый год своего существования обществом был совершён переход «от постройки единичных самолётов к постройке целых отрядов… Мы полностью строим первый отряд – «Ультиматум»; имеем полностью второй отряд, который называется «Ультиматум ОДВФ», – сюда входят именные самолёты; мы произвели закладку отряда «Ильич». Сюда не вошёл отряд «Красный балтиец», «Дальневосточный ультиматум» и т.д. Есть ряд и других заявок. Наша задача – загрузить полностью авиационную промышленность, расширить её масштаб и к 6 годовщине революции дать рабоче-крестьянской массе доказательство нашей работы».
Уточнение же, в отношении того, что же это были за авиаотряды, содержатся в речи главнокомандующего Вооружёнными Силами Республики Сергея Сергеевича Каменева (1881-1936), с которой он в сентябре 1923 года выступил в ходе прений с трибуны I Всесоюзного совещания обществ друзей воздушного флота: «…Август показал, что приток денег идёт очень успешно, и мы заказали 12 аэропланов в эскадрилью «Ультиматум № 1», затем ещё заказываем 12 аппаратов – «Ультиматум ОДВФ», куда входят и другие самолёты.
Так как многие жертвователи ставят условием получить обязательно именной самолёт, то мы эти именные аппараты исключили из отряда «Ультиматум № 1». Сейчас из этого отряда готовятся два и заказаны 9 самолётов.
Затем, Петроград просил разрешение построить отряд аэропланов «Красный балтиец». Это разрешение дано – сумму у Петрограда достаточна для того, чтобы сейчас же оплатить не только задаток, но даже 50 % всей стоимости заказа. После этого на съезд приехали представители Дальнего Востока, которые сказали, что они могут приступить к постройке самолётов отряда «Ультиматум ДВ». Мы разрешили и, таким образом, получим ещё 12 самолётов. Сумма на Дальнем Востоке собрана чрезвычайно солидная. Наконец, Украина просила разрешения построить отряд «Ильич». Это разрешение тоже дано. Вы видите, что программа после того, как собрали 400 слишком тысяч золотых рублей, значительно расширилась».
Среди же аналогичных достижений 1924 года – постройка в ознаменование XIII съезда РКП(б) девятнадцати именных самолётов отечественного производства марки «Р-1» для 1-й разведывательной эскадрильи имени В.И. Ленина: «Красный Воронеж – Ильичу» (серийный № 2521), «Самарец – Ильичу» (серийный № 2512), «Сибирский рабочий» (серийный № 2527), «Красный сормович» (серийный № 2514), «Донской рабочий» (серийный № 2538), «Продработник» (серийный № 2526), «Московский коммунальник» (серийный № 2530), «Кизлы-Бухара» (серийный № 2506), «Красное Черноморье» (серийный № 2513), «Дзержинский-1» (серийный № 2516), «Земляк Ильича» (серийный № 2517), «Красная сибирячка» (серийный № 2518), «Имени товарища Семашко» (серийный № 2519), «Комсомолец Сибири» (серийный № 2520), «Нижегородский рабочий» (серийный № 2522), «Картыген» (серийный № 2523), «Красный владимирец» (серийный № 2528), «Грозный» (серийный № 2529), «Красный северокавказец» (серийный № 2531).
Торжественная церемония передачи Обществом друзей воздушного флота СССР перечисленных выше боевых машин состоялась при большом стечении почётных гостей на находившемся тогда на окраине Москвы Центральном аэродроме имени Л.Д. Троцкого в 14.00 1 июня 1924 года. Мероприятием руководили краском С.С. Каменев (как заместитель председателя Реввоенсовета СССР и одновременно – заместитель председателя бюро президиума ОДВФ СССР) и председатель ЦИК СССР М.И. Калинин. Все выступавшие горячо благодарили советских граждан, принявших участие в сборе денежных средства на постройку этих конкретных самолётов.
Тогда же состоялся организованный Обществом друзей воздушного флота поистине грандиозный по тем временам воздушный парад, в котором приняли участие не только все девятнадцать машин Р-1, но и несколько Юнкерсов из авиапарка ОДВФ СССР, а также только что построенный для советской военной авиации первый советский цельнометаллический пассажирский самолёт марки «АНТ-22» конструкции Андрея Николаевича Туполева. Юнкерсы и новенький АНТ-2 составляли правый фланг воздушного парада, при этом туполевская машина, по свидетельству очевидцев, обращала на себя внимание «необычностью конструкции и лёгким изящным видом», по причине чего стала истинной изюминкой этого воздушного шоу.
Вкратце о боевом пути озвученной выше авиачасти: создана в 1921 году на базе 24-го Краснознамённого, 35-го Краснознамённого и 49-го авиаотрядов, каждый из которых прошёл через горнило Гражданской войны. В статусе 1-й разведывательной эскадрильи имени В.И. Ленина с 9 марта 1924 года с местом дислокации сначала в двух подмосковных авиагарнизонах – «Ухтомский» и «посёлка Михельсона» (ныне – Чкаловский), а с июля-августа 1924 года – в Липецке.
В декабре 1925-го преобразована в 1-ю отдельную легкобомбардировочную эскадрилью, которая в свою очередь стала первой в РККА воинской частью лёгких бомбардировщиков, а в октябре 1926-го – в 40-ю отдельную авиаэскадрилью (и она же – «Липецкая авиагруппа»).
В течение второй половины июля 1929 года по железной дороге 40-я отдельная авиаэскадрилья совместно с 26-м авиапарком была переброшена под дальневосточный город Спасск, где приняла участие в военном конфликте с белокитайцами за КВЖД.
В 1934 года из состава эскадрильи в распоряжение Н.П. Каманина был выделен отряд для участия в операции по эвакуации со льдины экипажа затонувшего в Арктике парохода «Челюскин».
В 1938 году – в боях на озере Хасан.
В 1941 году данную эскадрилью развернули в 36-й бомбардировочный авиационный полк имени В.И. Ленина, вооружённый скоростными бомбардировщиками СБ-2, а в 1944 году в связи с перевооружением на пикировщики Пе-2 переименовали в одноимённый бомбардировочный авиаполк. И в последнем качестве он – в боях и сражениях советско-японской войны 1945 года.
В начале 1960 года 36-й бомбардировочный авиаполк имени В.И. Ленина был расформирован, однако, согласно директиве Министерства обороны СССР за № ОРК/4/60690 от 16 марта 1960 года, из его фондов на аэродроме «Черниговка», что у города Уссурийск Приморского края, было произведено формирование 319-го отдельного вертолётного полка (в/ч 21240), вооружённого вертолётами Ми-4. 19 сентября 1960 года последнему вручили Боевое Красное знамя, и ему же в соответствии с Директивой Генерального штаба за № ОРГ/1/47150 от 9 октября 1965 года присвоили почётное наименование «имени В.И. Ленина», ранее принадлежавшее 36-му бомбардировочному авиаполку. А с 22 февраля 1968 года – вдобавок Краснознамённый и это стало достойной наградой за достигнутые успехи в боевой и политической подготовке. Ныне же это 319-й отдельный вертолётный Краснознамённый полк имени В.И. Ленина (в/ч 21240) Восточного военного округа.
В том же 1925-м году построенными на пожертвования членов ОДВФ СССР самолёты Р-1 массовом количестве поступили на вооружение следующих авиачастей:
- сформированной в Ленинграде в первую годовщину смерти вождя революции, 25 января 1925 года, Отдельной авиаэскадрильи «Ленин» № 2. В её состав ОДВФ СССР торжественно передал восемнадцать Р-1, шестнадцать из которых были именными: «Сигнал», «Гудок», «Текстильщик СССР», «Рабочий-бумажник», «Им. Воровского», «Хлебопродукт», «Красная Тверь», «Владимирский текстильщик», «Архангельский рабочий», «Дальний Восток – Ильичу», «Иваново-Вознесенский ткач», «Башкирия – Ильичу», «Курский большевик», «Красная Астрахань – Ильичу», «Степан Халтурин», «Красная кузница». А два оставшихся самолёта, от Киргизского ОДВФ и от сотрудников полпредства в Персии, надписей на борту не имели;
- дислоцировавшего в Москве Отдельного разведывательного отряда «Красная Москва». Поставленные сюда Р-1 носили следующие имена: «Ильич», «Московская работница», «Московский крестьянин», «Красная Пресня № 2», «Имени Баумана», «Красные Сокольники», «Красные Хамовники», «Рабочий Замоскворечья», «Рогожско-Симоновский рабочий», «Ореховско-Зуевский рабочий» и «Коломенский рабочий»;
- дислоцировавшейся под Харьковом и только что преобразованная из Отдельного разведотряда «Ильич» 5-й отдельной разведывательной авиаэскадрильи. В ноябре 1927 года эти самые её Р-1 5 приняли участие в массовом воздушном параде над Москвой;
- 3-й, 5-й, 7-й, 8-й «Сибревком» и 10-й «Дальневосточный ультиматум» отдельных разведотрядов, а также дислоцировавшегося в подмосковном Егорьевске Отдельного разведывательного тренировочного отряда.
В свою очередь Общество на пополнение авиапарка «Добролёта» и военных школ по подготовке лётчиков массово начало закупать учебно-тренировочные бипланы У-8 «Конёк-Горбунок». В свою очередь многие из этих машин носили на своих бортах собственные имена, коллективно присвоенные приобретателями в лице активистов ОДВФ СССР, и, например, – «Ивановец», «Харьковский житлокооп»…
И эту же самую машину, стоимость которой составляла всего лишь девять с небольшим тысяч рублей, охотно приобретали за свои оборотные средства региональные структуры ОДВФ СССР. И в частности, в 1925 году в связи с открытием у деревни Глумилино столичного (но в границах Башкирии, разумеется) аэродрома с ангаром на пятнадцать самолётов – Уфимская организация. Последняя, к слову сказать, к тому времени уже имела в своём распоряжении один самолёт – Фарман «НF.30».
Помимо шефства над военной и гражданской авиацией Общество опекало и всю авиапромышленную отрасль в целом, но внутри неё – особенно находившейся в Москве Государственный завод № 1 (бывший завод «Дукс», являвшейся с 1910 года авиастроительным предприятием), поскольку тот с 1923 года носил в качестве приставки название «имени ОДВФ».
Общество друзей воздушного флота СССР – главный застрельщик советских дальних перелётов. И в частности, по заданию ОДВФ СССР военлёт Василий Борисович Копылов (1897-1933) в конце февраля 1925 года на самолёте Юнкерс «F.13» совершил агитоблёт по маршруту Москва – Казань – Уфа – Пермь – Вятка – Великий Устюг – Вологда – Москва, покрыв при этом расстояние в неполные десять тысяч километров. В частности, согласно сообщениям советских газет, 25 февраля он приземлил свою машину в Великом Устюге. Здесь его встречала огромная масса горожан, поскольку «подходили с флагами стройные колонны профорганизаций. После речи представителя ОДВФ аэроплан совершил над рекой и городом три полёта, в которых приняли участие местное начальство и четверо крестьян, заинтересовавшиеся авиацией. Улетел самолёт 4 марта».
А с марта 1925 года общество наряду с Народным Комиссариатом иностранных дел СССР, инспекцией Гражданского воздушного флота, «Добролётом», редакцией газеты «Правда» и Госкино вошло в состав специальной комиссии по организации перелёта Москва – Пекин, наречённого впоследствии в советской прессе «Большим восточным перелётом». Однако вся громкая слава по итогам данная перелёта уже досталась Авиахиму, о чём подробно рассказано позже.
Ещё одна сфера деятельности ОДВФ СССР – воздушный (в современной терминологии – авиационный) спорт. И он рассматривался обществом «как один из способов массовой агитации воздушного флота». При этом на первом месте стоял планеризм, «т.е. полёты на безмоторных летательных аппаратах, сравнительная дешевизна и простота постройки которых наряду с большой привлекательностью делает этот вид спорта всё более и более распространённым… Именно из среды рабочей и крестьянской молодёжи, втянутой в воздушный спорт, мы сможем комплектовать, состав авиационных школ контингентом, активно интересующимся авиаделом, уж получившим некоторую общую подготовку».
В связи с этим по всей стране происходило открытие планерных кружков. Среди воспитанников одного из них – работавшего при 85-й ячейке Одесского губотдела ОАВУК – такой советский космический гений, как Сергей Павлович Королёв (1906-1966)! К слову сказать, что семнадцатилетний Серёжа Королёв записался в него вместе со своим… отчимом – Григорием Михайловичем Баланиным (1881-1963), инженером портовой электростанции, но очень быстро превзошёл его на стезе приобщения к авиации: предположительно, с осени 1923 года и по июль 1924 года – уже руководитель этого, работавшего в Одесском морском порту, кружка и одновременно – член Одесской губспортсекции ОАВУК, а затем – инспектор озвученной выше губспортсекции и одновременно – лектор «по ликвидации авиабезграмотности».
Залогом же успеха, по признанию самого Сергея Павловича, стало неустанное самообразование: «…Все необходимые знания по разделам высшей математики и воздухоплаванию я получал самостоятельно, пользуясь лишь указанием литературы». При этом специально подчеркнём, свою общественную деятельность активиста ОАВУК он успешно совмещал с повседневной учёбой в 1-й строительной профшколе Одессы!
13 апреля 1924 года юному С.П. Королёву в составе официальной делегации была оказана честь представлять губотдел ОАВУК на 1-й Одесской губернской конференции планеристов. А 27 мая 1924 года губспортсекция предоставила ему на своём заседании место за трибуной для доклада о деятельности возглавляемого планерного кружка. Краткое изложение того выступления Сергея Павловича содержатся в строках протокола: «Организатор кружка тов. Королёв информирует губернскую спортивную секцию о количественном составе кружка, указывает на низкий уровень знаний по авиации и сильное стремление его членов к работе.
Кружок предполагает строить планер собственной конструкции. Необходимы лекторы для теоретических знаний».
Из удостоверения, выданного в 1924 году Одесской губспортсекцией ОАВУК: «Дано сиё тов. Королёву Сергею Павловичу в том, что он состоял в кружке планеристом губотдела ОАВУК с июня 1923 года, принимал активное участие во всех работах.
В последнее время тов. Королёв состоял членом губспортсекции, руководя кружков планеристов управления спорта.
Тов. Королёв сконструировал планер, который после проверки всех расчётов признан Авиационно-техническим отделом ОАВУК годным для постройки и принят губспортсекцией для постройки.
Губспортсекция рекомендует тов. Королёва как энергичного, способного и хорошего работника, могущего принести большую пользу как по организации, так и по руководству планерными кружками».
Планер, о котором речь идёт в документе, являлся самостоятельной разработкой юного С.П. Королёва и наречён им «безмоторным самолётом К-5 оригинальной системы». Оригинальность же идеи в том, что речь идёт не совсем о планере, а конструкции, в которой органично сочетались функции планера и самолёта. По замыслу своего творца, летательный аппарат был призван преимущественно использовать даровую природную силу ветра, а установленный мотор – сугубо как вспомогательный двигатель.
Президиум авиационно-технического отдела Одесского губернского отдела ОАВУК рекомендовал эту во многом уникальную разработку к постройке, в связи с чем на основании своего постановления за № 4 от 4 августа 1924 года переслал авторские чертежи и сопроводительную документацию в тогдашнюю столицу Украины город Харьков – в Центральную спортивную секцию ОАВУК, где они, увы, тривиально… затерялись…
В июле 1924-го уже как инспектор Одесской губспортсекции ОАВУК Сергей Павлович Королёв приступил к курированию «планерных кружков заводов им. Бадина, им. Чижикова и Одвоенморбазы» и одновременно на правах лектора участвовал в пропагандистской деятельности «по ликвидации авиабезграмотности», о чём свидетельствует вот этот сохранившийся документ, адресованный председателю Одесской губспортсекции ОАВУК руководством одного из планерных кружков: «Настоящим прошу оплатить лекторский труд инструктора т. Королёва, читавшего лекции 2 раза в неделю в течение с 12.VI по 15.VII с.г. во вверенной мне группе. Итого – за 8 (восемь) лекций».
Статус Сергея Павловича как активиста Черноморской авиагруппы ОАВУК по состоянию на 1 августа 1924 года: «Королёв, 19 [правильно – 18] лет, место службы – управление порта, рабочий, секция моделистов и планеристов управления порта, инструктор».
В том же августе 1924 года С.П. Королёв убыл в Киев, где был зачислен студентом в политехнический институт, и уже здесь на правах активиста вузовского авиакружка продолжил активно заниматься планеризмом и авиаконструкторской детальностью…
В Москве же одним из зачинателей движения планеристов стал слушатель Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского авиационный краском Сергей Владимирович Ильюшин. Он выступил тогда в роли организатора и общественного руководителя планерного кружка Московского завода тяжёлой артиллерии, а чуть позже – первой в столице планерной станции. Ныне имя трижды Героя Социалистического Труда, лауреата сети Сталинских премий, академика Академии наук СССР генерал-полковника-инженера Сергея Владимировича Ильюшина (1894-1977) известно всему миру и, прежде всего, под брендом семейства самолётов «Ил»!
В Саратове одним из первых в только что открывшейся в этом городе планерный кружок записался 17-летний Олег Константинович Антонов (1906-1984) – другой будущий советский гений авиаконструкторской мысли…
В безусловных заслугах Общества друзей воздушного флота – и реализация проекта ежегодных Всесоюзных планерных состязаний. Предпосылкой же к тому стали давние чаяния многих энтузиастов планерного спорта о чём-то подобном. Но всё же в роли инициаторов выпала выступить только двоим из них – К.К. Арцеулову (и он же, к слову сказать, внук художника И.К. Айвазовского) и В.Я. Аррисону. Оба были военными авиаторами, но только первый представлял общества членов кружков «Парящий полёт», а второй – Академию воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского.
В июле 1923 года в соавторстве они составили мотивированное заявление на имя председателя спортивной секции ОДВФ СССР краскома Константина Александровича Мехоношина (1889-1938). Последний представленную идея по достоинству оценил. И как итог – при озвученной выше спортсекции был оперативно организован Центр безмоторной авиации, который получил статус подсекции и возглавлять которой доверили Константину Константиновичу Арцеулову (1891-1980). Кстати, это именно он указал и на крымское горное плато Узун-Сырт (в переводе с тюркского – «длинный хребет, спина») как на наиболее удачное место под проведение планерных состязаний. Согласно широко бытующей легенде, наличие в той местности мощных восходящих потоков он заприметил ещё в 1920-м, прогуливаясь там с поэтом Максимилианом Волошиным.
Официальное название самых первых советских планерных состязаний – I Всесоюзные планерные испытания. Неофициальное – первый по счёту Всесоюзный слёт планеристов. Они открылись в посёлке Коктебель, что вблизи Феодосии, 1 ноября 1923 года. Среди прибывших участников – целая плеяда будущего цвета советской авиации: ученик Н.Е. Жуковского профессор Владимир Петрович Ветчинкин, начинающие авиаконструкторы Сергей Владимирович Ильюшин, Олег Константинович Антонов и Александр Сергеевич Яковлев, а также краском Владимир Сергеевич Пышнов, ставший впоследствии светилом отечественной аэродинамики и генерал-лейтенантом инженерно-технической службы по воинскому званию.
В течение восемнадцати дней участниками были представлены десять моделей планеров, в том числе марки «А-5», сконструированный К.К. Арцеуловым. В воздух А-5 поднимал военный лётчик-испытатель Леонид Александрович Юнгмейстер (1897-1972) и он же установил на этом планере рекорд продолжительности полёта — 1 час 2 минуты 30 секунд. В результате оказались побитыми соответствующие мировые рекорды, установленные немецкими планеристами в 1920-м и 1921 году.
Тогда же краском Л.А. Юнгмейстер первым в СССР совершил и посадку на планере на место взлёта. И он же продемонстрировал рекордную дальность полёта – 1487 метров.
Реакция К.К. Арцеулова на эти достижения: «Всех озадачили и восхитили рекордные полёты Леонида Юнгмейстера. Сам же я летать тогда не мог, так как незадолго до того разбился, испытывая опытный истребитель».
Все эти успехи способствовали открытию 23 январе 1925 года Московской планерной школы, организованной на общественных началах (то есть её сотрудники зарплаты не получали) и призванной готовить кадры парителей без отрыва курсантов от производства. Устав школы, подробную методику обучения и учебные программы (как теоретического цикла, так и учебных полётов) разработал К.К. Арцеулов в соавторстве с коллегами из числа военных лётчиков – Д.А. Кошицем, В.А. Степанчонком и Л.А. Юнгмейстером. Пост же директор был доверен В.М. Титову – инженеру, откомандированному из Московской высшей технической школы в Центр безмоторной авиации спортивной секции ОДВФ СССР.
Из датированной 17 февраля 1980 года рукописи воспоминаний В.М. Титова: «...Весной 1923 г. было создано Общество друзей воздушного флота, а осенью того же года в Крыму состоялся первый слёт советских планеристов. В том же году на одном из заседаний планерной подсекции Общества друзей воздушного флота уже обсуждался вопрос о создании первой планерной школы лётчиков-планеристов в Москве для подготовки инструкторов. В это время перед молодым Советским государством была поставлена задача о массовой подготовке кадров для советской авиации в наикратчайшее время при небольших затратах средств. Вот тогда и была одобрена идея об отборе лиц, годных к лётной службе через обучение на планерах, а для этого надо было в первую очередь подготовить инструкторов планеристов.
Московская планерная школа лётчиков-планеристов положила начало подготовки таких инструкторов. Организация такой школы была поручена мне. И вот уже с января 1925 г. школа начала работать, а осенью 1926 г. состоялся первый выпуск инструкторов-планеристов. Московская планерная школа была вся организована на общественных началах. Все – от начальника и его помощника и до преподавателей и инструкторов-лётчиков работали на общественных началах (т.е. без вознаграждения).
В Московской планерной школе впервые обучение полётам на планерах производилось по строго определённой программе, которая была разработана известными в нашей стране лётчиками. В школе изучались также основы теории авиация и аэродинамика планера. Лекции по аэродинамике планера читал известный своими трудами по аэродинамике планера инженер Н.Н. Фадеев. При школе было организовано и конструкторское отделение, где занятия вели инженеры-конструкторы, работавшие у А.Н. Туполева: Д.Н. Колесников и Д.А. Ромейко-Гурко. При школе были и производственные мастерские, в которых производился ремонт планеров и постройка новых учебных планеров под руководством Ф.М. Дубака, студента Московского авиационного-технологического института.
Все теоретические занятия и работа в производственных мастерских школы производились по вечерам (т.е. в нерабочее время) с 6 ч. 30 м. и продолжались до 10-11 ч. (вечера) ежедневно в Москве. Сначала занятия в школе проводились в полуподвальном помещении на углу Садово-Спасской улицы и Орликова переулка, дом 19. Впоследствии – после переезда школы на другое место – в этом помещении располагалась группа изучения реактивного движения (ГИРД) при Осоавиахиме , где начал работать С.П. Королёв. Переезд был связан с расширением деятельности школы, популярность которой росла с каждым годом. Школа получила просторное помещение на улице Белинского. Своими силами с помощью курсантов и преподавателей были оборудованы классы для теоретических занятий и производственные мастерские. Учебные полёты проводились по воскресеньям круглый год на «лётных станциях», как тогда назывались места, где велось обучение полётам на планерах. Занятия на лётных станциях производились с раннего утра до позднего вечера, а зимой они не прерывались и при морозах, достигавших 30 градусов.
Следует особо отметить наличие крепкой дисциплины, когда за пропуск двух занятий, курсант отчислялся от школы. Надо сказать, что за 8 лет работы Московской планерной школы было всего два таких случая. Это указывает на высокий моральный уровень курсантов. За время своего существования (с 1925 г. по 1933 г. на общественных началах) Московская планерная школа выпустила целый отряд лётчиков-инструкторов планеризма. Окончили школу и по специальности конструктора планеров из числа тех, кто занимался в конструкторском отделении школы. С большим удовлетворением могу отметить, что школа помогла им выбрать направление их деятельности и специальность».
1 сентября 1924 года в Коктебеле руководством Общества друзей воздушного флота был дан старт II Всесоюзным планерным испытаниям. Вот поимённый список членов его оргкомитета: Г.Н. Знаменский, С.В. Ильюшин (он же председатель оргкомитета), И.К. Кирилов, Н.П. Королёв, В.П. Невдачин, А.А. Сеньков.
Безопасность же полётов обеспечивали четыре структуры:
- технический комитет под председательством профессора ЦАГИ В.П. Ветчинкина. Помощники последнего: представитель ОАВУК профессор Г.Ф. Проскура, инженер из НТК Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота краском Е.Н. Майоранов, слушатели 4-го курса Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского краскомы В.С. Пышнов и М.К. Тихонравов. Выполняемая комитетом задача – осмотр планеров, испытание их на прочность и выдача разрешения на допуск к полётам, а также обработка научно-технического материала, полученного на испытаниях;
- служба измерений в составе Агонаса, Г.Н. Знаменского, Л.С. Курина и Н.Н. Леонтьева. Выполняемая задача – проведение во время полётов замеров высоты, дальности полёта и скорости снижения планеров;
- служба погоды в составе профессоров Бурова и Сперанского;
- служба фотообслуживания во главе с лётчиком-наблюдателем Е.Ф. Бурче.
Под стартовые же площадки были выбраны два места: сама гора Узун-Сырт (и эта площадка являлась основной и соответственно изначально предназначалась только для совершения рекордных полётов; планеры же сюда поднимали из долины тросом, закреплённым другим концом к автолебёдке) и пологий, расположенный вблизи деревни Изюмовка склон холма Кара-Оба, где, собственно, и был разбит лагерь, в том числе установлены одиннадцать палаток для размещения планеров.
На этот раз были представлены 48 планеров, шесть из которых технический комитет к полётам не допустил. А вот остальные сорок два выполнили 572 полета общей продолжительностью 27 часов 3 секунды.
Абсолютным рекордсменом второй год подряд стал краском Леонид Александрович Юнгмейстер: 23 сентября на планере «Москвич» конструкции Н.Д. Лучинского и А.В. Чесалова он продержался в воздухе 5 часов 15 минут 15 секунд (по другим данным – 32 секунды).
В свою очередь Константин Константинович Арцеулов на своём планере А-5, но на сей раз уже построенном по его чертежам в Одессе и названном в честь мифологического Икара, 10 сентября парил 1 час 17 минут 55 секунд, за что удостоился специального приза – «За красоту и продуманность полёта».
Третий же приз, именуемый «За продолжительность и высоту полёта» в честной борьбе завоевал руководитель планерного кружка Киевского политехнического институт Константин Николаевич Яковчук – в недавнем прошлом военный лётчик, а теперь студент. Пилотируя планер «КПИР-1», построенный руками таких же студентов-энтузиастов, как сам, сумел продержаться в воздухе ровно на один час меньше, чем Л.А. Юнгмейстер.
Из тридцати шести пилотов, участвовавших в полётах, девятерым по итогам слёта было присвоено звание «пилот-паритель» (норматив – продержаться в воздухе не менее 3 минут без потери высоты) и ещё двадцати трём – «пилот-планерист»: норматив – выполнить пять полётов суммарной продолжительностью не менее 60 секунд, причём один из них должен длиться не менее 30 секунд. Список удостоившихся звания «пилот-паритель», само собой разумеется, открывали фамилии рекордсменов – К.К. Арцеулова и К.Н. Яковчука.
Главных призов испытаний оргкомитет удостоил разработчиков следующих планеров: «Москвич» – Н.Д. Лучинского и А.В. Чесалова, «Ларионыч» – Ошкиниса и КПИР-1 – К.Н. Яковчука.
Лучшими же учебными планерами были признаны АВФ-11«Комсомолец» (разработчик – краском П.М. Клементьев), АВФ-4 «Рабфаковец» (разработчик – краском С.В. Ильюшин) и АВФ-7 «Стрекоза-печатница» (разработчик – инженер Н.Д. Востров), а по-настоящему оригинальными по своей конструкции – планеры БИЧ-2 (разработчик – краском Б.И. Черановский) и «ОДВФ ТССР» (сведения о разработчиках отсутствуют).
Не остались без премий и похвал также создатели таких рекордных и лучших по своим лётным характеристикам тренировочных планеров, как АВФ-9 «Красвоенлёт Денисов» (разработчик – краском В.Ф. Денисов), АВФ-10 (разработчик – моторист РКККВФ А.С. Яковлев), АВФ-16 «З.А.П.» (разработчик – краском Г.М. Наумов), АВФ-17 (разработчики – краскомы Н.Д. Жемчужин и Н.Н. Леонтьев) и «Голубь» (разработчик – студент О.К. Антонов), «Красный лётчик» (разработчики – К.А. Вигонд и В.А. Лыкошин), «Марс» (разработчик – студент С.Н. Рыльцев), и «Смоленец» (построен активистами планерного кружка Смоленского университета как копия с планера «Буревестник» конструкции В.П. Невдачина).
К сожалению, хронику II Всесоюзных планерных испытаний омрачили две трагедии. Первая произошла 11 сентября: пилотируя планер собственной конструкции марки «АВФ-11» с бортовым именем «Комсомолец», трагически погиб 28-летний краском авиации ВМФ Пётр Николаевич Клементьев – слушатель Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского и одновременно на общественных началах – руководитель планерного кружка Московского трамвайного парка имени Петра Щепетильникова. Это уже был двадцать третий по счёту старт планера «Комсомолец». На высоте в пятьсот метров его корпус внезапно треснул, после чего по причине разрушения конструкции сложились оба крыла. Шансов уцелеть при падении без парашюта с высоты в полкилометра у пилота не было никаких. Его обезображенное тело было найдено на южном склоне Узун-Сырта.
Напомним, что Пётр Николаевич Клементьев родился в 1896 году в Астрахани в многодетной рабочей семье. У своих родителей он стал тогда первенцем.
Рано познал тяготы тяжёлого наёмного труда. Так, с 14-летнего возраста уже наравне со взрослыми за сущие копейки трудился в цехах судоремонтного завода.
С 1915 года – по мобилизации на военной службе в Русской императорской армии, где уже через год тайно примкнул к большевикам, став в 20-летнем возрасте членом РКП(б).
С осени 1917 года – красногвардеец, а в годы Гражданской – военнослужащий Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота: последовательно моторист отряда гидросамолётов – авиачасти, участвовавшей в героической обороне Царицына, а затем военком этого самого отряда. Впоследствии же – когда самостоятельно освоил лётное дело, – лётчик.
К началу 1920-х – сначала в гидроавиации Черноморского флота с местом службы в Севастополе, а затем в должности инструктора лётного дела в Самаре…
В память об отважном советском Икаре его друзья и коллеги по планеризму той же осенью 1924-го нарекли хребет Узун-Сырт горой Клементьева. Прах же Петра Николаевича доставили в Москве, где он под прощальные оружейные залпы был упокоен на Новодевичьем кладбище.
Дата второй трагедии – 23 сентября: после старта с горы Клементьева у планера «Бумеранг», построенного в Харькове, на авиабазе № 2 по проекту студентов Харьковского технологического института А.И. Бромберга, М.И. Гуревича и З.И. Журбиной, разрушились крылья, и он потерпел катастрофу. В результате погиб пилот – 29-летний краском Казимир Андреевич Рудзит, прославленный военный лётчик периода Гражданской войны, кавалер двух орденов Красного Знамени РСФСР…
И ещё об итогах II Всесоюзных планерных испытаний, но только уже из числа тех, которые остались за строками официальных протоколов. Вот что, например, подметили участники того слёта Олег Константинович Антонов и Браварский и о чём по возвращению домой и с неподдельным восторгом в голосе поведали в интервью корреспонденту газеты «Саратовские известия» (опубликовано было в номере от 23 октября 1924 года): «Во всё время состязаний местное крестьянство проявляло к нам громадный интерес. На месте испытаний в числе зрителей большинство были крестьяне.
Один из них, крестьянин деревни Изломовки Гнездилов, 57 лет, заявил: «При царском режиме нам не разрешали даже смотреть на такие вещи. Теперь же, при Советской власти, и мы полетим». Он начал строить планер.
Ему после состязаний был оставлен материал для постройки планера и указания, как его строить».
Особенно памятным периодом в летописи Общества друзей воздушного флота осень 1924 года стала не только рекордами II Всесоюзных планерных испытаний, но ещё и таким знаменательным фактом, как следующий: опекаемый ОДВФ авиационный спорт прирос авиамоделизмом. Вот как об этом периоде в своей статьей, опубликованной страницах под номерами «6-8» 19-20 номеров за октябрь 1943 года двухнедельного журнала Центрального совета Осоавиахима СССР и ГУМПВО НКВД СССР «За оборону» рассказал самой широкой аудитории читателей председатель Центрального совета Осоавиахима СССР и РСФСР генерал-майор авиации Павел Прокофьевич Кобелев: «У многих бывших авиамоделистов ещё сохранилось в памяти лето и осень 1923 года – время бурного расцвета движения по созданию авиации и авиационной промышленности в нашей стране. Они помнят, как, будучи ещё ребятами, совершали «экскурсии» на аэродромы через проволоку, как вырезали лётные очки из плакатов и надевали их на головные уборы, чтобы походить на настоящего лётчика, как постоянной темой детских игр была авиация.
Тогда-то, в августе и сентябре 1923 года, и начали организовываться первые кружки юных авиастроителей в Москве, в Закавказье, на Кубани.
Кружки на первых порах организовывались и работали стихийно. У руководителей не было ни опыта, ни программ занятий, но горячее желание советских ребят участвовать в строительстве авиации заставляло их искать пути и методы руководства этим бурным, непреодолимым стремлением молодых патриотов. Вскоре ОДВФ взяло под своё покровительство это увлечение юных авиаторов, создав для руководства авиамодельной работой подсекции массового воздушного спорта.
В начале 1924 года появилась специальная резина, игравшая роль моторов для моделей самолётов, и первые брошюры с указаниями по постройке моделей. Лучшие модели пролетали тогда десятки метров и держались в воздухе лишь секунды. У большинства же юных авиаконструкторов модели только бегали по полу спортивных и выставочных залов, где в то время проводились состязания.
…За истёкшие двадцать лет многие тысячи бывших авиамоделистов выросли в искусных пилотов, с честью защищающих нашу Родину в воздухе. Наиболее отважные из них награждены орденами и медалями СССР. Широко известно имя бывшего донбасского авиамоделиста ныне дважды Героя Советского Союза гвардии майора тов. Молодчего. На Серпуховской детской змейковой станции вырос славный лётчик-истребитель трижды орденоносец тов. Галкин и много, много других…
Говоря об итогах работы нельзя не упомянуть о лучших руководителях – организаторах авиамоделизма в СССР. Здесь необходимо в первую очередь отметить тов. Бабаева, организатора одного из первых кружков в г. Москве в 1923 году, не прекращающего этой работы до сегодняшнего дня. Он известен как автор многих десятков печатных трудов по авиамоделизму, создатель методики авиамодельной работы, организатор института спортивных авиамодельных комиссаров и хронометристов.
Являясь одним из инициаторов в деле организации авиамодельных лабораторий, тов. Бабаев – старейший осоавиахимовский работник, отдавший много сил делу подготовки авиакадров.
За многолетнюю упорную работу по авиамоделизму тов. Бабаев президиумом Центрального совета Осоавиахима СССР награждён высшей наградой общества – знаком «ЗАОР», грамотой ЦС Осоавиахима и ценным подарком».
По состоянию на 1925 год по всей стране широко проводились соревнования среди авиамоделистов, в их череде – и I Башкирские состязания летающих авиамоделей, в ходе которых победу одержал Владимир Романов: его модель планера за семнадцать секунд полёта покрыла дистанцию в девяносто шесть метров…
Отдельная и по-настоящему громкая строка в летописи ОДВФ СССР – воздухоплавание. Уже при рождении ОДВФ СССР в составе бюро президиума его Спортивной секции был создан специальный орган, призванный всемерно содействовать развитию дирижаблестроения, – Воздухоплавательный центр. Именно заботами последнего на средства, собранные работниками предприятий химической промышленности Москвы и Подмосковья, дислоцировавшаяся под Ленинградом Высшая военная воздухоплавательная школа получила дополнительную материальную часть – мягкий дирижабль «Московский химик-резинщик», который в свою очередь стал третьим из числа построенных в СССР. Это судно предназначалось как для агитационных полётов, так и для обучения экипажей. Кроме того, в военное время оно было способно выполнять задачи по воздушной разведке противника, в связи с чем его оболочка имела камуфляжную раскраску.
Автор проекта этого корабля – наш отечественный конструктор аэростатов и дирижаблей Николай Васильевич Фомин (1869-1942).
Специально подчеркнём, что «Московский химик-резинщик» обладал оболочкой объёмом в 2458 куб. м, что позволяло ему поднять в небо до 900 кг полезной нагрузки. Его длина составляла 45,4 м, а диаметр – 10,3 м. Благодаря наличию двигателя мощностью в 77 кВт, это детище Н.В. Фомина было способно разгоняться до скорости в 62 км/ч, до есть до средней скорости тогдашних автомобилей!
Из цехов столичного завода «Каучук» дирижабль «Московский химик-резинщик» вышел осенью 1924 года, после чего его доставили в один из эллингов Ленинградской высшей военной воздухоплавательной школы, где он был собран и подвергнут испытательным тестам. А в свой самый первый полёт, который продолжался два часа пять минут, данное судно совершило 16 июня 1925 года. Им тогда управлял экипаж под командованием ветерана воздухоплавательных частей Русской армии и РККА авиационного краскома Виктора Львовича Нижевского (1879-1938).
Остаётся лишь добавить, что дирижабль «Московский химик-резинщик» эксплуатировался три с половиной года – вплоть до осени 1928 года и всё время – как военный корабль. При этом его несколько раз модернизировали и перестраивали. Всего он совершил 21 полёт, проведя в воздухе в общей сложности 43 часа 29 минут.
Ещё одна заслуга Воздухцентра – вклад, внесённый в развитие спортивной аэронавтики. А всё началось весной 1924 года – с того самого момента, как Воздухоплавательный центр Спортивной секции Общества друзей воздушного флота СССР поддержал идею профессионального военного лётчика и воздухоплавателя Николая Дмитриевича Анощенко (1894-1974) о проведении в стране I Всесоюзных воздухоплавательных состязаний, на что тут же горячо откликнулись активисты Всероссийского аэроклуба: «Во всех зарубежных странах, в которых интересуются воздухоплаванием, где верят в его развитие, из года в год устраиваются воздухоплавательные состязания. Во Франции, родившей свободное воздухоплавание, в Америке, перевезшей его за океан для широкого развития, в побеждённой Германии, в маленькой Швеции, наверху, в воздушном океане, испытываются решительность, смелость, умение лучших пилотов страны.
Не для шутки, не для забавы вылетают аэростаты… Знание воздушной среды, глазомер, настойчивость отличают победителей состязаний. Победители – не только спортсмены. Это кадры, которым можно поручить и доверить дело развития воздухоплавания. И недаром Германия, лишённая своих дирижаблей, стала усиленно развивать полёты на сферических аэростатах – она отберёт, сохранит кадры работников, которые станут у штурвала командирских рубок дирижаблей.
Задача воссоздания управляемого воздухоплавания в СССР заставляет и нас выявить тех смелых и решительных пилотов, которым мы можем доверить наши первые красные дирижабли… Воздухоплавательный центр ОДВФ СССР организует эти состязания в Москве, но, принимая во внимание всю сложность организации, при недостаточном оборудовании и использовании вместо водорода светильного газа – приходится смотреть на эти состязания как на воздухоплавательные испытания, могущие в дальнейшем вылиться в ежегодные Всесоюзные воздухоплавательные смотры».
Подготовка (в том числе составление сметы расходов) была поручена специально созданному ОДВФ СССР оргкомитету во главе с таким авторитетным практиком и теоретиком аэронавтики, как Николай Глебович Стобровский (к слову сказать, впоследствии – активист Осоавиахима и, в частности, по состоянию на 1931-1932 гг. – начальник эксплуатационно-технической части Центральной воздухоплавательной станции Союза Осоавиахим СССР). Его ближайшими помощниками стали председатель Воздухоплавательного центра Дьяконов, известные военные воздухоплаватели П. Николаев, В.Л. Рейшах-Рита и Е. Сапунов, а также группа активистов Московского отдела ОДВФ. Помимо прочего, оргкомитетом были разработаны правила игры «Погоня автомобилей за аэростатом» и приобретён сферический аэростат объёмом 2000 куб. м. Последний был построен уже в советское время на заводе Резинотреста. Экипаж же сформировали из именитых воздухоплавателей в следующем составе: пилот – Е. Сапунов, помощник пилота – Н.Д. Анощенко, пассажиры – Назаров и Саблин.
По состоянию на 22 мая 1924 года уже имелись пять заявок – три от Высшей воздухоплавательной школы РККА и по одной – от Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского и украинских воздухоплавателей. Однако руководство Спортивной секции ОДВФ СССР постановило, что до утверждения регламента соревнований поступающие заявки считать предварительными, а к соревнованиям допускать только военных пилотов.
4 июня 1924 года бюро президиума ОДВФ СССР в качестве даты старта состязаний утвердило 13 июля – День ОДВФ, однако по ряду причин, носивших объективный характер, её сместили на 12 октября 1924 года.
К участию в состязаниях в конечном итоге были допущены восемь аэростатов, которые были разбиты на два класса – «А» и «Б».
К классу «А» относились:
- аэростат объёмом 640 куб. м Одесского губсовета ОАВУК, пилот – Павел Фёдорович Федосеенко;
- аэростат «Кумулюс» объёмом 640 куб. м Моссовета ОДВФ СССР, пилот – Николай Глебович Стобровский;
- аэростат объёмом 640 куб. м Ленинградского аэроклуба, пилот – Владимир Александрович Ольденборгер;
- аэростат «Ивановец» объёмом 640 куб. м Ивано-Вознесенского губсовета ОДВФ СССР, пилот – Ольшевский.
К классу «Б»:
- аэростат «Красный академик» объёмом 1437 куб. м Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского, пилот – профессор Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского Михаил Николаевич Канищев, помощник пилота – Сретенский;
- аэростат объёмом 1437 куб. м Северо-Западного облсовета ОДВФ СССР, пилот – Тисс, помощник пилота – Зыков, пассажир – Лебедев;
- аэростат объёмом 2000 куб. м Воздухоплавательного центра Спортивной секции Центрального совета ОДВФ СССР, пилот – Е. Сапунов, помощник пилота – Н.Д. Анощенко, пассажиры – Назаров и Саблин.
Восьмой же по счёту аэростат – объёмом 640 куб. м Харьковского губсовета ОАВУК (пилот – Альбертов) – был назначен для участия в игре-поимке.
Таким образом, пять аэростатов – объёмом по 640 куб. м, два – по 1437 куб. м и один – 2000 куб. м (уже после старта у последнего выявились дефекты в оболочки, причиной чему стало несоблюдение правил хранения).
Открытие I Всесоюзных воздухоплавательных состязаний состоялось в 14.00 12 октября 1924 года в Москве – на стадионе Государственного центрального института физической культуры. Перед стартом – торжественный митинг под председательством начальника Морских Сил СССР Эдуарда Самуиловича Панцержанского (1887-1937) с медью оркестра и приветствием участников и гостей с воздуха военными лётчиками в виде каскада фигур высшего пилотажа.
Из воспоминаний участника того воздушного приветствия военного лётчик В. Юнга: «Узнав о Всесоюзных воздухоплавательных состязаниях, решили лететь с визитом к собратьям по работе – на людей посмотреть и себя показать. Сели в машины. Поднялись. 7 минут и мы, пройдя 20 верст, над стартом состязаний. Смотрим. Маленькие жёлтенькие шарики неподвижно стоят такие беспомощные и безвредные… Кружимся над вами, бедные пузырьки, мы фигурами приветствуем вас, купаясь в солнечной выси, резвясь в ней, мы зовем вас к себе – выше к солнцу!
…Мы не сомневаемся в том, что в недалёком будущем оставите вы эти шарики и, перейдя к многомоторным дирижаблям – этим действительно воздушным кораблям, – пойдёте вы за нами, дальше нас. И пройдут под вами не Иваново-Вознесенски, не Нерехты, не Н.-Новгороды, замелькают тогда под вами Ковно, Берлин, Лондон. И порозовеют они в отблесках красного дирижабля, летящего с востока».
Первым – в 14 часов 28 минут – в небо взмыл аэростат под управлением пилота Альбертов – как объект погони для тут же рванувших с места автомобилей и мотоциклов московского автоклуба. По правилам игры, если после приземления, которое должно было произойти не ранее 15.00 и не далее полусотни вёрст от места старта, погоня в течение сорока минут не найдёт аэростат, то выигравшим считается пилот, но, если в указанный срок его обнаружат и настигнут, то выигрывает, соответственно, погоня.
О дальнейших событиях – словами самого пилота Альбертова: «Лечу уже полтора часа. Всматриваюсь вперёд и подыскиваю небольшую поляну вдали от больших дорог, между лесом и рекой Клязьмой. Открываю клапан и начинаю быстро снижаться. Последний раз осматриваю дороги, ища погоню… Нет никого! 300… 200… 100… 50… Бросаю гайдроп и резко затормаживаю спуск. Клапан! Плавно касаюсь намеченной площадки… Разрывное! Не тут-то было! Как ни пыжусь, никак не вскрыть его. Лишь усилиями 6 человек, подбежавших ко мне, это удаётся. Поздравляю сам себя с благополучным спуском. Выдавливаю газ, складываю оболочку и жду… О, ужас! Прямо на меня летят 2 велосипедиста! Пойман! Но – о, счастье, это, оказывается, двое юношей из соседней экономии приехали посмотреть на воздушного гостя.
Проходит два часа. Я уезжаю на близлежащую железнодорожную станцию и еду в Москву. Шар «пойман» не был».
А теперь временем в следующем порядке стартовали аппараты, заявление к участию непосредственно в самих состязаниях: в 14.55 – «Красный Академик», в 15.09 – «Ивановец», в 15.15 – аэростат Ленинградского аэроклуба, в 15.27 – аэростат Воздухцентра, в 15.35 – «Кумулюс», в 15.53 – аэростат Одесского губсовета ОАВУК и, наконец, в 16.15 – аэростат Северо-Западного облсовета ОДВФ СССР.
Время приземления: аэростат Харьковского губсовета – в 16.09; «Красный Академик» – в 14.05 13 октября; «Ивановец» – в 19.15 12 октября; аэростат Ленинградского аэроклуба – в 01.48 13 октября; аэростат Воздухцентра – в 20.50 12 октября; «Кумулюс» – в 02.15 13 октября; аэростат Одесского губсовета ОАВУК – в 06.59 13 октября; аэростат Северо-Западного облсовета ОДВФ СССР – в 07.52 13 октября.
В отечественной библиографии представлены тексты воспоминаний о тех событиях некоторых из участников состязаний. Так, Владимир Александрович Ольденборгер писал: «Полёт начался с разочарования – корзина и снаряжение моего аэростата были облегчены донельзя; ожидал взять с собой мешков 5-6 балласта, на деле вышло лишь два с половиной. Затем последовала неожиданность: думал лететь шестым номером и даже получил соответствующий флажок, а пришлось вылетать четвёртым – не успел прикрепить даже приборов… Дальше произошла неприятность, которая меня чуть не убила совсем – вместо взлёта на 200 метров я набрал 1200! Далеко тут не улетишь! Чтобы окончательно испортить мне настроение, перед моим взором висели три невыдернутых поясные верёвки, которые я к тому же не мог достать из корзины.
…Лечу над болотами, прыгаю то вверх, то вниз, трачу балласт и прихожу к печальному заключению, что здесь не уравновесишься… Экономлю балласт, как умею, но это удаётся с трудом – началось охлаждение. Осматриваюсь. Семь аэростатов идут кругом меня, и все на большой высоте. Счастливцы. Хорошо быть первым, но не сесть первым при состязаниях на продолжительность. Буду бороться до конца. Всё внимание на полёт и путь…
Впереди мелькают огни. Что за город? Велик, да и редки огоньки. Волга! Иду низко, иногда спускаюсь до 20 метров, затем поднимаюсь на 50-75. Кажется, что задену каждый бугор, каждый лесок, рука всё время на разрывном. Аэростат скользит над самой землёй, поднимается в гору, опускается, огибает леса, проходя над самыми верхушками. Вот и берег. Высота 15 метров. Лететь через Волгу или нет? Думать времени мало, на другой стороне обрыв и высокий лес – не проскочишь, а в случае посадки в воду и самому будет неприятно, да и по регламенту полётов вода – место для спуска неуказанное… Рву разрывное и мягко врезываюсь при скорости 35 вёрст в час в лозняк. Треск, хруст, облегченная корзина не защищает от стеганья гибких прутьев. Десять сажен тренажа, и аэростат бессильно ложится около самой реки. О возвращении говорить не стоит – все знают, как оно нудно и неприятно».
Николай Глебович Стобровский: «…В воздухе весело! Вот впереди идут два аэростата, и сзади маячат два. И это скрывает однообразие пустого горизонта. Аэростат заартачился – своенравно стремится к земле, и я не могу удержать его падение. Идёт глухая борьба между молчаливым, закусившим удила аэростатом и упорным ворчащим пилотом: «А, леший! В болото потянуло! Назад!». Выбрасываю балласт совком и уже почти у самой земли затормозил падение. Аэростат на минутку задумался и с тем же упорством тянет вверх. Корзина заполняется светильным газом, и я против отравления пью из бутылки кислое молоко. Подхожу к зоне равновесия и малой порцией балласта уравновешиваю аэростат на 1000 метрах. Не тут-то было! Мой упрямый чёрт опять почуял болото и ринулся к нему.
…Светильный газ, на котором я первый раз вылетел, болотистая местность, и отсутствие анероида подвели меня и заставили сделать два клевка. С таким большим расходом балласта далёко не улетишь! Я весь прильнул к барографу, ловя малейшее вздрагивание пера. Холод дает себя чувствовать, и я надеваю меховую шапку и перчатки. И тут я вспоминаю, что ещё ничего не ел. Лезу в чемодан и с упоением принимаюсь за ужин в воздухе…
В ушах какая-то неловкость; бросаюсь к барографу – все благополучно; перегнулся через борт – земля плывёт навстречу! Бутерброд летит за борт, поспешно хватаюсь за песок и торможу падение. После 3-х часов борьбы с начала полёта наконец всё угомонилось и, не отрывая глаз с пера барографа, проверяя высоту через борт, я плавно пошёл на север. Я один, но не одинок, ибо сейчас весь мир во мне! Я вскакиваю, перегибаюсь через борт – земля подо мной как диск, вертится слева направо. Попал в воздушное завихрение. Делается не по себе, а, чтобы не закружиться окончательно, верчу головой справа налево. Неприятное положение прошло – земля перестала вертеться!
1 час ночи. Балласта осталось совсем мало; чувствую, что больше часа не продержусь, и через полчаса изготовился для посадки: упаковал вещи, барограф и всматриваюсь вдаль, ища подходящей площадки. Чего больше боялся, того, видно, не избежать, и рисуется неприятная перспектива засесть в болото. Через несколько минут обрисовался контур деревни. Два хлопка клапаном и гайдроп мягко раскинулся по болоту. Изгородь. Перешагнул через нее и рву разрывное. Легкий толчок корзины и изнемогающий аэростат припал к земле. После 10 ч. 40 м. ночного одиночного полёта чувствую себя уставшим, и единственная мысль – скорее растянуться на постели. Радушные крестьяне дер. Зубино помогли осуществить моёе желание, а с восходом солнца мы дружно сложили аэростат и, прочтя короткую лекцию о воздухоплавании, я отправился в обратный путь…».
А больше всех не повезло экипажу аэростата Воздухцентра. По воспоминаниям, входившего в его состав и имевшего удостоверение воздухоплавателя РСФСР за номером «1» Николая Дмитриевича Анощенко, «только перед вылетом… впервые увидел ту новую оболочку, на которой должен был лететь… Первые же часы полёта доказали негодность лежалой оболочки и он [командир экипажа], заявив в воздухе о своём выходе из состязаний, через пять часов полёта снизил аэростат возле ближайшей станции железной дороги».
Итоги I Всесоюзных воздухоплавательных состязаний: наибольшая достигнутая высота – 2485 м, а лучший результат по продолжительность полёта – 23 часа 10 минут, что в свою очередь было признано всероссийским рекордом.
Победителями стали: среди экипажей аэростатов класса «А» – пилот аэростата Одесского губсовета ОАВУК П.Ф. Федосеенко а среди экипажей аэростатов класса «Б» – экипаж «Красного академика» в составе пилота М.Н. Канищева и помощника пилота Сретенского (это именно они установили всероссийский рекорд продолжительности полёта!).
24 ноября 1924 года состоялось чествование, в ходе которого, в частности, были вручены:
- переходящий приз Высшей воздухоплавательной школы и переходящий приз ОАВУК – Академии воздушного флота имени профессора Н.Е. Жуковского;
- переходящий приз журнала «Воздухоплавание» – Ленинградскому аэроклубу;
- переходящий приз ОДВФ Северо-Западной области – организации ОДВФ г. Ивано-Вознесенск;
- персональный приз ОАВУК, персональный приз журнала «Вестник воздушного флота» и персональный приз журнала «Самолёт» – пилоту П.Ф. Федосеенко;
персональный приз Резинтреста и персональный приз ОДВФ СССР (блокнот с мраморной доской) – пилоту М.Н. Канищеву;
- персональный приз журнала «Воздухоплавание» и персональный приз журнала «Самолёт» – пилоту В.А. Ольденборгеру;
- персональные призы «Известий ЦИК СССР», установленные для пилотов, –Н.Г. Стобровскому и Тисс;
- переходящий приз Московского автоклуба и персональный приз журнала «Воздухоплавание» – пилоту Альбертову;
персональные призы ЦК союза химиков, установленные для помощников пилотов, – Зыкову и Сретенскому.
Кроме того, все пилоты удостоились от ОДВФ СССР грамот и они же были награждены редакцией журнала «Воздухоплавание» званием «Постоянный почётный подписчик журнала»…
Как уже говорилось выше, 13 марта 1925 года было объявлено решение о слиянии Общества друзей воздушного флота СССР с Добровольным обществом содействия строительству предприятий химической промышленности в единое – Авиахим. Правда, отдельные структуры ОДВФ, пока на местах продолжали работать их ликвидационные комиссии, формально существовали аж до весны 1926 года.
Помимо огромной финансовой помощи, оказанной государству на ниве укрепления обороноспособности страны, заслуга ОДВФ СССР ещё и в том, что оно прочно вселило в самые широкие народные массы законную гордость за Воздушный Флот Страны Советов!


Один из плакатов, изданных ОДВФ СССР с целью «ликвидации авиабезграмотности».

« Последнее редактирование: 30 Сентябрь 2018, 09:18:04 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #191 : 20 Июнь 2018, 15:46:29 »
Очередной эксклюзивный военно-исторический очерк нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=97860.0


Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ
ДЕЯТЕЛЬНОЕ ДОБРО ПОД ЗНАКОМ ХИМИИ
Общество друзей химической обороны и химической промышленности СССР или сокращённо Доброхим – это больше чем просто исторический предшественник ДОСААФ России. Данное общественное формирование – это ведь ещё и самые-самые истоки современной отечественной системы Гражданской обороны! Именно в контексте ужасов газовых атак 1-й Мировой войны как равно и потенциально существующей угрозы вооружённой агрессии извне молодое советское государство всерьёз задумалось о необходимости создания «вокруг» гражданского сектора и объектов промышленности «газовой ограды». А за основу же была взята идея, настойчиво озвучиваемая председателем Межведомственного совещания по химическим средствам борьбы при РВС СССР (сокращённо – Межсовхим; до 20 февраля 1924 года с приставкой – «при Артиллерийском управлении РККА») Владимиром Николаевичем Ипатьевым (1867-1952) – учёным-химиком с мировым именем, с 1916 года состоявшем в звании академика и одновременно являвшемся военным профессионалом, дослужившимся в старой Русской армии до чина генерал-лейтенанта, а в РККА – до высоких руководящих постов в аппарате РВС СССР. Тезисно она звучит так: «Химическая промышленность – база химической обороны страны». Суть же сводилась к необходимости самой широкой пропаганды использования химических веществ в мирных целях (в том числе и их применение в быту), но наряду с активным привлечением народных масс к софинасированию строительства химической индустрии плюс – с обязательным и повсеместным обучением населения средствам и методам защиты от химического нападения, в связи с чем в качестве агитационной мотивации РВС СССР широко растиражировал лозунг: «Массовая защита от газов – дело трудового народа!».
Из воспоминаний В.Н. Ипатьева: «В начале весны 1924 года Троцкому было разрешено вернуться из ссылки с Кавказа и вступить в исполнение обязанности председателя Реввоенсовета. Скоро для него нашлось дело, которое на некоторое время могло немного реабилитировать подпорченную репутацию революционного героя. Троцкий из газет ознакомился с моей идеей создания Доброхима и приехавши в Москву написал в газетах несколько интересных статей, доказывавших необходимость создания в кратчайший срок общественного органа, в деятельности которого должны принять участие все классы общества. Благодаря выступлению Троцкого, советское правительство решилось принять меры к скорейшему открытию Доброхима. Было приказано устроить публичное заседание в Большом театре для объяснения целей Общества и избрания организационного комитета. Я был вызван в Реввоенсовет к Уншлихту. Он соединился по телефону с Л.Д. [со Львом Давидовичем] и получил ответ, что Троцкий ожидает меня в своём кабинете. Троцкий принял меня очень любезно, выглядел очень хорошо и был в весёлом настроении духа. Мы сговорились о темах наших речей на публичном заседании, посвящённом задачам Доброхима, необходимость которого он всецело поддерживал. Мы расстались после этой беседы в самом хорошем настроении относительно пользы предпринимаемого нами дела. Я послал две копии проекта моей речи Уншлихту и Троцкому под заглавием «Задачи Доброхима». Никаких возражений я не получил».
Рождение общества состоялось 19 мая 1924 года в Большом театре. Некоторые подробности – в воспоминаниях всё того же академика В.Н. Ипатьева: «Мне предстояла нелёгкая задача – говорить перед большой аудиторией после такого оратора, каким являлся Троцкий, который, к тому же, был революционным героем, любимым громадным большинством пролетариата и красноармейцами. Организация этого заседания была поручена ГПУ, так как почти всё правительство присутствовало на собрании.
Вечером 19-го мая Большой театр был переполнен до отказа, – мне говорили, что собралось около 4000 человек. На сцене за длинным столом сидели члены правительства и Реввоенсовета; туда же был приглашен и я.
Троцкому аудитория устроила грандиозную овацию: весь театр встал, и несмолкаемые аплодисменты продолжались довольно долгое время. Нечего и говорить, что Троцкий блестяще разъяснил необходимость такой организации, как Доброхим. Моё выступление было встречено аплодисментами, что меня сильно подбодрило. Я говорил, а не читал по рукописи и скоро овладел собою и с большим подъёмом призывал всех, кому дорога наша страна, оказать моральную и материальную поддержку в деле развития химии и химической промышленности.
В скором времени Троцкий, как председатель Организационного комитета, собрал совещание для выборов делового президиума и для организации отделов. Партийные товарищи выработали список лиц, которые должны были войти в президиум. Моя марка стояла тогда очень высоко: коммунисты выбрали меня заместителем Троцкого, который был выбран председателем президиума; другим его заместителем был выбран Фрунзе. В президиум также вошли Уншлихт, Пятаков, председатель Торгово-промышленного банка Ксандров и др. На этом же заседании в общих чертах были намечены и отделы [правильно – секции] Доброхима. Оргкомитет утвердил членский взнос в размере 50 копеек, и специальный значок для членов Доброхима».
Из приветственной речи Л.Д. Троцкого к собранию учредителей: «Мы хотим создать газовую ограду, в которой будет строиться новое общество. Если кто и имеет право на жестокость, то это мы… У нас химия и авиация будут сочетаться с добротой не в силу нашего советского словосложения, а по самому существу».
А это уже цитата из речи академика В.Н. Ипатьева: «Доброхиму предстоит одна из важнейших задач – помочь укрепиться в эти трудные в промышленном отношении времена нашей химической школе, созданной трудами великих наших химиков Ломоносова, Зинина, Менделеева, Бутлерова и других, показавших всему миру продуктивность нашей химической мысли... Я позволяю себе надеяться, что мне удалось вселить твёрдое убеждение в необходимости всеми способами поддержать нашу химическую промышленность».
К лету 1924 года Центральный совет Доброхима сформировал в своём составе полноценные рабочие органы. Вот список членов президиума Центрального совета Доброхима СССР (фамилии – согласно тогдашней номенклатурной «иерархии»):
- Троцкий Лев Давидович (представитель РВС СССР) – председатель Центрального совета Доброхима;
- Фрунзе Михаил Васильевич (представитель РВС СССР) – заместитель председателя Центрального совета Доброхима;
- Пятаков Юрий Леонидович (представитель ВСНХ СССР) – заместитель председателя Центрального совета Доброхима;
- Ипатьев Владимир Николаевич (академик, представитель Межсовхима при РВС СССР) – заместитель председателя Центрального совета Доброхима и одновременно – председатель научно-технической секции;
- Авиновицкий Яков Лазаревич (представитель Высшей военно-химической школы РККА) – член президиума и одновременно – председатель учебно-издательской подсекции из состава агитационно-пропагандистской секции;
- Богданов Пётр Алексеевич (представитель ВСНХ СССР) – член президиума и одновременно – председатель производственной секции;
- Бубнов Андрей Сергеевич (представитель Политуправления РВС СССР) – член президиума и одновременно – председатель агитационно-пропагандистской секции;
- Сумский (представитель ЦК РКЛСМ; в оригинале документа не указаны даже инициалы имени-отчества) – член президиума;
- Гальперин Давид Самойлович (профессор, представитель ВСНХ СССР) – член президиума и одновременно – председатель подсекции массовой защиты научно-технической секции;
- Добровольский Василий Васильевич (представитель ЦК Всероссийского совета рабочих химической промышленности) – член президиума;
- Затонский Владимир Петрович (представитель РВС войск Украины и Крыма) – член президиума;
- Красин Леонид Борисович (представитель наркомата внешней торговли СССР) – член президиума;
- Ксандров Владимир Николаевич (представитель Промбанка СССР) – член президиума и одновременно – председатель финансовой секции;
- Подвойский Николай Ильич (представитель Красного спортивного интернационала) – член президиума;
- Семашко Николай Александрович (представитель наркомздрава РСФСР) – член президиума (с 25 июня 1924 года);
- Соловьёв Зиновий Петрович (представитель наркомздрава РСФСР) – член президиума;
- Дубов (представитель ЦК Всероссийского совета рабочих химической промышленности; в оригинале документа не указаны даже инициалы имени-отчества) – член президиума;
- Теодорович Иван Адольфович (представитель наркомзема РСФСР) – член президиума и одновременно – председатель секции по применению химии в сельском и лесном хозяйстве;
- Угрюмов Георгий Дмитриевич (представитель наркомзема РСФСР) – член президиума и одновременно – заместитель председателя секции по применению химии в сельском и лесном хозяйстве (на обоих постах с 25 июня 1924 года);
- Уншлихт Иосиф Станиславович (представитель РВС СССР) – член президиума и одновременно – секретарь Центрального совета Доброхима и председатель организационно-инструкторской секции;
- Ворошилов Климент Ефремович (представитель командования Московского военного округа) – член президиума (с 8 декабря 1924 года);
- Викман Август Яковлевич (представитель Московского химико-технологического института имени Д.И. Менделеева) – кандидат в члены президиума;
- Стельмахович Алексей Терентьевич (представитель Московской контрольной комиссии) – член Ревизионной комиссии;
- Халатов (он же – Халатянц) Артемий (Арташес) Багратович (представитель коллегии НКПС СССР) – член Ревизионной комиссии.
Ревизионная комиссия по состоянию на лето 1924 года: председатель – Гусев Сергей Иванович («из ЦК партии»); члены – Стельмакович Алексей Терентьевич («из МКК») и Халатов (он же – Халатянц) Артемий (Арташес) Багратович («из наркомпуть»).
Представители в Центральном совете Доброхима: от Общества друзей воздушного флота СССР – Баранов (вероятней всего, это краском Пётр Ионович Баранов – военачальник из ВВС РККА), а от Укрдоброхима – И. Яворский.
Секции в составе Центрального совета Доброхима:
- организационно-инструкторская, председатель – краском И.С. Уншлихт;
- агитационно-пропагандистская, председатель – краском А.С. Бубнов. Имела в своём составе учебно-издательскую подсекцию (председатель – краском Я.Л. Авиновицкий);
- научно-техническая, председатель – академик В.Н. Ипатьев. Имела в своём составе подсекцию массовой защиты (председатель – профессор Д.С. Гальперин);
- производственная, председатель – высокопоставленный функционер из ВСНХ СССР П.А. Богданов;
- финансовая, председатель – глава Промбанка СССР В.Н. Ксандров;
- по применению химии в сельском и лесном хозяйстве (в просторечии – сельскохозяйственная), председатель – высокопоставленный функционер из центрального аппарата наркомзема РСФСР И.А. Теодорович.
Особенно на общем фоне выделялась научно-техническая секция, поскольку в ней был собран весь цвет отечественной химической науки. Впрочем, посудите сами: председатель – академик Владимир Николаевич Ипатьев (до осени 1917 года – генерал-лейтенант и де-факто руководитель военно-химической службы Русской армии); заместители председателя – профессора Давид Самойлович Гальперин и Евгений Иванович Шпитальский; секретарь – представитель профессорско-преподавательского состава 1-го МГУ и МВТУ Евгений Фантинович Деньгин. Члены:
- «по Москве»: профессор Физико-химического института имени Л.Я. Карпова Алексей Николаевич Бах, профессор Московского химико-технологического института имени Д.И. Менделеева и Иваново-Вознесенский политехнического института Н.Н. Воронцов, председатель химического отделения Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, профессор ряда вузов Владимир Сергеевич Гулевич, профессор Петровской сельхозакадемии Николай Яковлевич Демьянов, начальник IX (химической) секции Артиллерийского комитета РККА профессор Андрей Андреевич Дзержкович (бывший полковник Русской армии), профессора 1-го МГУ Николай Дмитриевич Зелинский (он же – изобретатель первого в мире эффективного противогаза) и Иван Алексеевич Каблуков, профессор Московского института народного хозяйства имени Карла Маркса (впоследствии – имени Г.В. Плеханова) Николай Алексеевич Изгарышев, профессор 2-го МГУ Сергей Семёнович Намёткин, инженер Высшей военно-химической школы РККА краском Павлов (идентифицировать личность пока не удалось), профессор МВТУ Алексей Евгеньевич Чичибабин, представитель Инспекция артиллерии РККА краском Георгий Михайлович Шейдеман (бывший генерал-лейтенант Русской армии) и представитель Технического совета химической промышленности Шейн (идентифицировать личность пока не удалось);
- «по Ленинграду»: профессор Государственного института прикладной химии и одновременно – ведущий сотрудник Научно-технической лаборатории Морведа Семён Петрович Вуколов (он же – один из лучших в мире экспертов в области взрывчатых веществ), академик Николай Семёнович Курнаков, профессор Артиллерийской академии РККА и Ленинградского института инженеров путей сообщения Алексей Васильевич Сапожников (бывший генерал-лейтенант Русской армии) и профессор ЛГУ Алексей Евграфович Фаворовский (бывший действительный статский советник).
Однако это же самое обстоятельство – по-настоящему высокая на имена учёных мирового уровня представительность – одновременно вызывало «головную боль» у официальной власти, поскольку та испытывала откровенную неприязнь ко всем «бывшим». О подковёрных политических интригах в отношении академиков и профессоров из этой секции – строками вот этого архивного документа, который представляет из себя машинописное, выполненное на бланке секретариата Политуправления РВС СССР обращение от 20 июня 1924 года секретаря агитпропсекции Доброхима Иоффе в адрес помощника секретаря (он же – технический секретарь) Центрального совета Доброхима Семёнова: «Одной из основных задач Доброхима является изыскание методов и средств активной химической борьбы. Это требует людей высококвалифицированных, передовых химиков, политически надёжных. Если большинство или почти все секции находятся в руках ответственных коммунистов, то научно-техническая секция, а также тесно связанный с ней Межсовхим, находится в введении специалистов, политическая надёжность коих более чем сомнительна.
Несомненно, нужен контроль людей сведущих и абсолютно надёжных. Полагал бы необходимым иметь при аппарате секретаря Центрального совета Доброхима специалиста-химика, который бы осуществлял надзор Доброхима за самой ответственной частью его – производственной».
К счастью, от всех этих неуклюжих телодвижений со стороны «особо бдительных товарищей» взять под негласный политический контроль «социально чуждых» большевистской власти представителей большой науки ни сам академик В.Н. Ипатьева, ни его соратники и коллеги тогда не пострадали. Жертвами политических репрессий многие из них станут чуть позже…
Официальный адрес секретариата Центрального совета Доброхима: город Москва, Красная площадь, 2-й дом РВС СССР.
На местах новость о создании Доброхима получила самую широкую поддержку. Так, по союзным и автономным республикам прокатилась волна учредительных собраний Доброхима. Президиумы многих из них при этом отбили в Москву приветственные телеграммы в адрес Л.Д. Троцкого. И как пример – текст одной из них – полученной 7 июля 1924 года из Ташкента: «Постановлением Учред. собрания Доброхима Сред.-Аз. Республик Вы избраны почётным членом президиума его. Президиум Учредсобрания Доброхима…».
По состоянию на август 1924 года в стране уже работали пятьдесят одно губернское отделение Доброхима. И с каждым очередным месяцем это число только стремительно увеличивалось. Ниже – краткая хроника деятельности некоторых из республиканских и региональных организаций, составленная на основании публикаций советских СМИ середины 1920-х гг. Итак,
Аджарская АССР: республиканский Доброхим «существует с декабря м-ца 1924 г. и насчитывает 54 ячейки с 3500 членами… Приступлено к организации 7 опытно-показательных участков по применению химических удобрений и борьбе с вредителями сельского хозяйства… 29-го марта [1925 года] состоялось первое «газовое крещение» (ОВ [отравляющее вещество] – хлор). Получили «крещение» около 100 товарищей, из них женщин – 15.
Приступлено также к организации 3-х показательных уголков Доброхима, остановка – за газовым имуществом.
При Аджар. совете Доброхима имеются три секции: орг.-агит., научно-техническая (с сельскохоз. подсекцией) и финансовая. Создаются уездные советы (5)»…
Енисейской губернии: «В Енисейской губернии Доброхим фактически развернул свою работу с осени 1924 г. Первые шаги были направлены в сторону учёта научных сил и лабораторий. С ноября месяца 1924 г. губдоброхим открыл бесплатные курсы химии для рабочих и крестьян».
Одновременно усилиями губернской ячейки посредством привлечения к этой работе кадровых военнослужащих РККА настойчиво осуществлялось «обучение гражданского населения обращению с противогазами»…
Киргизская АССР: здесь Доброхим был создан летом 1924 года и к весне 1924 года насчитывал 25766 членов, при этом «работа развернулась главным образом в Оренбурге, где имеется 57 ячеек Доброхима с 7206 членами. В некоторых ячейках созданы и создаются кружки по изучению химии, организуются химуголки, химбиблиотечки.
В Оренбургском уезде крестьяне тоже начали уяснять себе значение химии в сельском хозяйстве и основывают ячейки Доброхима. Сейчас по уезду 7 сельских ячеек Доброхима с 170 членами. От остальных уездов Оренбургской губернии подробных сведений нет; известно только, что в Оренбургской губернии членов Доброхима насчитывается 8478.
Работа Доброхима хорошо развернулась и в Акмолинской губернии. За полугодие, со дня возникновение Доброхима до 1 января 1925 г., в гор. Петропавловске создалось 34 ячейки с 2200 членами, из которых: рабочих – 1003, служащих – 901, красноармейцев и военнослужащих – 117, учащихся – 130 и крестьян, проживающих в городе, – 40.
В Петропавловском уезде Акмол. губернии – 6 ячеек, из которых 3 насчитывают 126 членов.
В г. Кокчетав – 6 ячеек при 300 членах, а по Кокчетавскому уезду насчитывается 550 доброхимовцев.
В г. Атбасаре – 6 ячеек; в состав их входят рабочие, кр-цы и служащие.
Всего в Акмолинской губернии насчитывается 6000 доброхимовцев…
Семипалатинская губерния насчитывает 37 ячеек с 1128 членами. Волостных ячеек в Семипалатинском уезде – 10 и в Засайском уезде – 6…
В Уральской губ. доброхимиков 1824: в деревенских ячейках Уральского уезда – 180, в Гурьевском – 127, Илекском – 27 т в Уральске – 1028. Ячеек Доброхима в губернии – 49. Уголков Доброхима в губернии – 11.
Что же касается Актюбинской, Кустанайской, Букеевской губерний, – от них нет и слуха»...
Крым: здесь работу Общества на правах члена президиума её республиканской ячейки курировал лично Вели Ибраимов (1888-1928) – председатель ЦИК Автономной Крымской ССР, а правой рукой его на этом общественном поприще в период с августа 1924 года и по январь 1925 года (то есть пока не убыл к новому месту службы в Одессу) являлся краском Иван Семёнович Кутяков (1897-1938) – бывший боевой «зам» легендарного начдива-25 В.И. Чапаева!..
Ленинград: одним из первых под образные знамёна только что рождённого нового оборонного общества встал такой выдающийся отечественный учёный-химик первой половины XX века, как профессор Сергей Васильевич Лебедев (1874-1934). Вместе с ним в Доброхим тогда же вступила и его супруга – известная художница Анна Петровна Остроумова-Лебедева (1871-1955). Оба они являлись активистами ячейки Доброхима Военно-медицинской академии, поскольку Сергей Васильевич был избран здесь её почётным председателем. А в роли одного из наиболее деятельных соратников и помощников профессора С.В. Лебедева как доброхимовца проявил себя слушатель той же академии Яков Иосифович Акодус (1898-1970), ставший впоследствии крупным руководителем в структурах военной медицины и одним из ведущих врачей Кремлёвской больницы…
Москва: в стенах аппарата Всероссийского кожевенного синдиката (сокращённо – ВСК) ячейку Доброхима создал и возглавил профессор Московского института народного хозяйства имени Карла Маркса Георгий Георгиевич Поварнин (1880-1946). Впоследствии Центральным советом Доброхима он привлекался в качестве эксперта в отношении новых химических технологий, предлагаемых через Доброхим изобретателями и рационализаторами к внедрению в кожевенное производство, и, в частности, во второй половине 1924 года на правах заместителя председателя технического совета ВКС и одновременно – заведующего испытательной станцией ВКС по заданию Центрального совета Доброхима в лабораторных условиях проводил исследование изобретения некоего Иванова-Даля, именуемое как «обработка кожи удушливым газом».
В частях же и военных учреждениях столичного военного гарнизона в роли неутомимого пропагандиста идей Доброхима выступил такой авторитетный военный учёный из числа представителей командно-преподавательского состава Высшей военно-химической школы РККА, как краском Александр Васильевич Аксёнов (1891-1925): «Со дня учреждения общества Доброхим он был одним из наиболее деятельных его членов и в качестве такового опять-таки всемерно старался популяризировать военно-химические знания и внедрить в массы сознание необходимости самого внимательного отношения к химии, имея в виду и военные цели, и цели мирного хозяйственного строительства. Лекции, доклады, собеседования по линии Доброхима (ныне Авиахима), с одной стороны, занятия в Высшей военно-химической школе со слушателями, организации лаборатории ОВ [отравляющие вещества] и разработка планов преподавания – с другой, а кроме того: научно-исследовательские занятия, литературная работа, заседания и командировки, параллельное чтение курса «Комплекс ОВ» в Военной академии и высшем техническом училище и целый ряд других занятий, – всё это заставляло Александра Васильевича работать с утра до вечера и даже ночью, и так целые годы почти без отдыха. Необыкновенно энергичный и работоспособный, всегда бодрый и жизнерадостный, не останавливающийся перед чрезвычайно сложными и рискованными экспериментами, он возбуждал удивление и уважение среди окружающих его»…
Московская губерния: по состоянию на весну 1925 года «Московская губернская организация пока что организация городская, в деревне мы ещё не укрепились. Перед нами встала задача – усилить наше продвижение в деревню на основе агитации делом. С другой стороны, помощь нашей промышленности путём усиления спроса на её продукцию на крестьянском рынке мы считали наиболее верным видом помощи. Отсюда – организация Мосдоброхимом около 3000 показательных опытов с минеральными удобрениями в деревне… Наконец перед нами выявилась в последнее время необходимость налаживания работы по применению химии в быту (борьбы с крысами, паразитами и проч.)»…
Пензенская губерния: к весне 1925 года «количество ячеек Доброхима по губернии достигло 253 с общим количеством членов до 12000. Большой процент членов Доброхима дают рабочие. Постепенно Доброхим проникает и в деревню, где к 1 марта имелось до 90 ячеек с количеством членов более 1500 человек крестьян».
Сибирский совет Доброхима: «В момент, когда общественные силы центра и печать усиленно обсуждали вопрос о Доброхиме, в Сибири началась подготовка общественного мнения. Кое-где – в Иркутске, в Омске – созывалась организационные группы на местах, на крупных рабочих предприятиях начали организовываться ячейки Доброхима. Наконец, 3-го июня 1924 года организовался Сибирский совет Доброхима, и только после 24 июня начинается организация губернских советов и учреждается постоянный секретариат Сибдоброхима.
Охват широких масс постепенно приобретал систематический характер. Главный контингент членов Доброхима вербовался из служащих и рабочих: …421 ячейка с 26286 членами в них, причём по отзывам губсоветов, к этому можно прибавить ещё 189 ячеек транспортников... Общий итог, выраженный в цифрах: 656 ячеек с 36576 членами в них.
Охват деревни, благодаря специфическим особенностям сибирской деревни, до сих пор не почувствовавшей нужды в удобрениях и страдающей, главным образом, от головни и местами от сусликов, численно выразился в 150 ячейках с 3639 членами в них…
Охват Красной Армии выразился в 78 ячейках с 8.422 членами в них.
Высшие учебные заведения имели всего только 6 ячеек, охвативших 913 человек…
Прочие школы представлены 38 ячейками с 1363 членами в них; сюда же надо отнести 1 пионерскую ячейку и 4 ячейки при клубах.
Таким образом, состав Доброхима Сибири определился 943 ячейками с 51010 членами в них…
Некоторые особенности представлял вопрос о вовлечении в члены Доброхима населения Ойратии [ныне это Республика Горный Алтай]. Дело в том, что население Ойратии почти совершенно не занимается земледелием, по крайней мере, коренные алтайцы, главное занятие которых – скотоводство…».
Терский окружной совет Доброхима: «Начало организации Доброхима на Тереке было положено на собрании небольшой инициативной группы в июне месяце 1924 года в г. Пятигорске. Созданный окружной совет тотчас же повёл активную работу по вовлечению трудящихся Терека в это новое, молодое общество. В результате такой деятельности уже в начале сентября по округу насчитывалось до 1000 членов, а после первого окружного съезда количественный состав Терского Доброхима стал быстро расти. Так, в декабре прошлого [1924] года Доброхим имел 20 ячеек только по одному городу Пятигорску и сверх того объединял 16 районных отделений с количеством членов в 4000 человек. В настоящее время [на начало весны 1925 года] членов около 10000 чел. и до 40 ячеек в пределах Пятигорья… Летом 1924-го года открыла свои действия лаборатория во главе с квалифицированным специалистом-химиком тов. Фоминым… В настоящий момент открылась организованная совместно с ОДВФ [Общество друзей воздушного флота] образцовая показательная выставка на Тереке и вместе с тем авиохимуголок: здесь самые ценные и редкие экспонаты… – наряду с моделями самолётов красуются противогазы, бутылки с разными ОВ [отравляющие вещества], плакаты, лозунги и диаграммы»…
Небезынтересно, что к осени 1924 года на повестке дня остро встал вопрос о статусе… заграничных ячейках Доброхима. Да, были и такие, а пионерами на стезе их создания выступили сотрудники Лондонского отделения такой советской организации, как «Акционерное общество производства и торговли химико-фармацевтическими препаратами и медицинским имуществом» (сокращённо – «Госмедторгпром»). 7 июня 1924 года они обратились к своему московскому руководству с просьбой: «Не откажите, пожалуйста, сообщить, считали бы Вы желательным образование здесь кружка Доброхима из сотрудников СССР, заинтересованных химзнаниями и химпромышленностью».
Но особенно активно, начиная с того же лета 1924 года, действовала «ячейка Доброхима учреждений СССР в Германии», которую на правах председателя возглавлял некто Фишман (вероятней всего, это советский военный атташе в Германии краском Яков Моисеевич Фишман), а на правах секретаря – некто Лимоник. В частности, вместе со своим письмом из Берлина от 3 января 1925 года Фишман передал в Центральный совет Доброхима «574 червонных рубля» наличными – сравнительно большую по тем временам денежную сумму, собранную возглавляемой им ячейкой на приобретение учебной литературы для библиотеки опекаемой Обществом Высшей военно-химической школы РККА.
В связи с численным ростом таких работающих за пределами СССР ячеек Центральный совет Доброхима даже разработал проект специального документа – Инструкции об организации ячеек Доброхима заграницей. В стенах дипломатического ведомства последняя была встречена в целом одобрительно, доказательством чему – содержательна часть письма-отклика, отравленного в Центральный совет Доброхима из Экономическо-правового отдела НКИД СССР за Исходящим № 6823/Э от 12 декабря 1924 года: «НКИД считает необходимым внести следующую поправку к п. I проекта Инструкции об организации ячеек Доброхима заграницей: вместо слов «во всех государствах, где имеются» – отредактировать: «При всех Полномочных или Торговых представительствах и консульствах СССР заграницей».
Кроме того, НКИД считал бы необходимым разработать Положение о работе ячеек Доброхима заграницей, в котором имелось бы указание, что собираемые ячейкой Доброхима заграницей сведения о достижениях заграничной техники и науки, не должны носить секретный характер. Таковое Положение об ячейках Доброхима заграницей с упомянутым указанием является необходимым во избежание могущих возникнуть недоразумений с иностранными властями».
Однако процесс утверждения озвученного выше документа оказался серьёзно осложнённым грозным окриком, сделанный 18 ноября 1924 года наркомом внешней торговли СССР Л.Б. Красиным (и он же, напомним, – член президиума Доброхим!): «Присланный мне проект Инструкции по организации ячеек Доброхима заграницей… я считаю абсолютно неприемлемым и совершенно незрелым.
Учреждать представительства Доброхима во всех государствах, где имеются Полномочные или Торговые представительства СССР, – это значит идти навстречу созданию такой легенды и таких осложнений заграницей, о которых составители инструкции, вероятно, не дали себе труда подумать.
Всю эту затею с заграничными представительствами Доброхима, по моему мнению, следует совершенно оставить, а, поскольку Доброхиму потребуется получить из заграницы ту или иную помощь или содействие, следует идти нормальными путями, т.е. через НКИД и НКВТ».
Тем не менее, несмотря на фактически наложенный Л.Б. Красиным запрет, заграничные ячейки Доброхима продолжали существовать и полноценно работать и по состоянию на январь 1925 года…
И вновь слово – академику В.Н. Ипатьеву: «Первые совещания отделов [правильно – секций] посещались удовлетворительно, но затем многие, видя бюрократизм, воцарившийся в правлении Доброхима, потеряли охоту отдавать своё время на бесполезные разговоры, из которых ничего не выходит. Чтобы собрать финансовый отдел Доброхима, где председателем был Ксандров, мне приходилось по несколько раз звонить к нему. Проходили недели, пока мне удавалось собрать отдел, – а без него нельзя было расходовать ни одной копейки денег».
Как бы там ни было, но в течение лета-осени 1924 года плодотворно работали не только секции, но и президиум Доброхима. Среди принятых тогда на высшем уровне решений – о членских билетах и членских значках, о принципах финансирования низовых структур Доброхима, о необходимости иметь собственные СМИ, о коммерческих источниках пополнения бюджета общества. А теперь чуть подробнее о каждом из пунктов из этого списка.
Членские билеты. Представленный на утверждение ещё летом 1924 года образец членского билета существенных возражений не вызвал. Однако 26 сентября 1924 года к теме о членском билете пришлось вновь возвращаться, но уже на совместном совещании организационно-инструкторской, агитационно-пропагандистской и финансовой секций. Вызвано же это было массовыми обращениями из регионов с просьбой ввести в оборот членские билеты для отдельных категорий. Принятое в качестве окончательного ответа решение: «О членских билетах для красноармейцев: красноармейцам, состоящим членами Доброхима, выдавать такие же членские билеты, как и всем остальным членам Доброхима.
…О членских билетах для хозорганов (лица юридические), состоящих членами Доброхима: хозорганам (лицам юридическим), состоящим членами Доброхима, выдавать такие же билеты, как и всем остальным членам Доброхима.
…О членских билетах и значках на местных (национальных) языках: рассматривать в отдельности ходатайства о разрешении печатать членские билеты на местных (национальных) языках по мере получения таких ходатайств».
Членские значки. В своих мемуарах, которые он начал писать уже заграницей, где успел укрыться от Сталинских репрессий второй половины 1930-х гг., академик В.Н. Ипатьев особенно подчеркнул, что с членским значком «произошла неприятная история. Приближённые к Уншлихту лица рекомендовали одно лицо, которое взяло на себя доставку за установленную плату значков известного образца. Через несколько месяцев обнаружилось, что это лицо больше заботилось о хорошей наживе и за произведённые им злоупотребления было отдано под суд».
«Известный образец», специально, поясним, это коллективно утверждённый, говоря современным языком, логотип Доброхима: облачённый в противогазную маску красноармеец идёт в штыковую атаку сквозь густые клубы газодымовой завесы. Впоследствии было выпущено свыше двух десятков образцов значков для членов общества – различных форм, размеров и также по-разному при изготовлении украшенных горячей эмалью. Разнились и материалы – от низкосортной латуни до благородных металлов. При этом нередко каждая республика стремилась отчеканить свой оригинальный значок. Так, к слову, сказать, руководство Доброхима Автономной Крымской ССР, чтобы выделить своих активистов на фоне коллег из других регионов, избрало под контуры значка вызолоченный ромб…
А вот каким видели будущий членский значок сами первые лица руководства Доброхима, включая Л.Д. Троцкого. Цитата из протокола заседания президиума за № 3 от 10 июля 1924 года: «1. О значке Доброхима (тов. Авиновицкий). Постановили: 1. Отклонить представленный образец значка ввиду его непригодности как со стороны исполнения, так и со стороны себестоимости.
Закачать значок наиболее простой геометрической формы, причём дать художникам следующую инструкцию: обилие значков, притом очень сложных, приводит к тому, что каждому новому значку пытаются придать как можно более сложную форму, что повышает себестоимость знака и грозит растворить этот значок в ряде других значков. Более целесообразным представляется другой путь: придать знаку простую геометрическую форму – треугольник, ромб, звезды и др.
При выделке обеспечивать необходимое изящество в сочетании с простой формой, по возможности придав им одноцветный характер (например, ярко-зелёный).
Себестоимость должна быть минимальной, примерно не выше 10 коп. при массовом производстве и давать возможность продавать значок по 50 коп. с выгодой для Доброхима».
А это уже цитата из протокола заседания президиума за № 4 от 13 августа 1924 года. «Слушали: 1) Об утверждении значка Доброхима. Постановили: 1) Утвердить значок одноцветный, желательно зелёного цвета в форме флажка или другой простой геометрической формы с буквами или без таковых».
И, наконец, цитата из протокола совместного совещания от 26 сентября 1924 года организационно-инструкторской, агитационно-пропагандистской и финансовой секций: «…2) О значках Доброхима. Постановили: а) принять образец значка в виде флажка – оставить в качестве членского; б) первую партию значков, заготовленную РВИЗом, признать неудовлетворительной по изготовлению. Считать, что изготовление должно быть значительно лучше. В частности, надписи на значках должны быть ясными и цвет значка должен быть ровным и однообразным; в) продажную цену утвердить в 25 коп., местным советам Доброхима значки отпускать по 20 коп.; г) считать необходимым скорейшее изготовление значков; д) что касается условий изготовления и распространения значков, то поручить тов. КСАНДРОВУ выработать и заключить соответствующий договор; е) образец значка Доброхима, выработанный Одесским губсоветом Доброхима, одобрить для продажи всем гражданам, желающим его приобрести. Желательно синий цвет заменить зелёным, если последний цвет по техническим условиям не ухудшит качества значка; ж) тов. КСАНДРОВУ поручить выработать и заключить соответствующий договор об изготовлении и распространении значков Одесского образца».
О принципах финансирования низовых структур Доброхима. Из протокола заседания президиума за № 3 от 10 июля 1924 года: «О процентном отчислении денежных средств в распоряжение местных органов Доброхима (КСАНДРОВ): а) установить, чтобы отчисления на свои расходы мест, начиная с низовых ячеек, кончая губернскими, не превышали 22 %; б) в отношении средств национальных республик оставить как изложено в Уставе с дополнением, что местным организациям Доброхима президиум Доброхима может разрешать целевые сборы на местные нужды, связанные с работами Доброхима, без нарушения общего плана возрождения химической промышленности страны».
О подведомственных себе СМИ. Из протокола заседания президиума за № 4 от 13 августа 1924 года. «…6) О журнале Доброхима. Постановили: бюллетени выпускать не чаще одного раза в месяц, размер бюллетеня свести к минимальному размеру, выделяя всё то, что имеет общий интерес в общую прессу. Цену номера свести до минимума – примерно к 5-10 копейкам, не свыше 10 копеек за номер. Тираж снизить сейчас до таких размеров, которые бы обслуживали организации Доброхима и повышать тираж по мере действительной потребности Доброхима».
А 8 декабря 1924 года президиум одобрил факт начало издания Северо-Западным областным Доброхимом своего собственного популярного журнала, о чём сделал специальный доклад академик В.Н. Ипатьев. Принятое в связи с этим решение: «При этом ЦС поручает Учебно-издательской подсекции проследить за изданием Сев.-Зап. Доброхима в целях выяснения возможности превращения этого журнала в орган Доброхима; независимо от этого принять подготовительные меры к созданию такого органа в Москве».
И по-настоящему важное событие: 22 марта 1925 году вышел в свет первый номер печатного издания общества – журнал «Доброхим». Среди тех, кто трудился над этим самым первым номером – советские военачальники Я.Л. Авиновицкий, И.С. Уншлихт и И.Э. Якир, академик В.Н. Ипатьев, профессора Кочетков (идентифицировать личность пока не удалось), С.В. Лебедев, Попов (идентифицировать личность пока не удалось) и В.Я. Яковлев. Данное печатное издание продолжает существовать и ныне, но уже как журнал ДОСААФ России «Военные знания».
Небезынтересно, что выход в свет журнала «Доброхим» был широко проанонсирован Центральным советом общества почти за месяц до ожидаемого события. И, если конкретно, это было сделано циркуляром за № 430/30 от 25 февраля 1925 года, а другим своим циркуляром за № 430/40 от 20 апреля 1925 года с пометкой: «Срочно», – Центральный совет дал старт самой широкой кампании «за индивидуальную и коллективную подписку».
О коммерческих источниках пополнения бюджета общества. Доброхим относительно быстро наладил выпуск печатной и сувенирной продукции. И он же летом 1924 года обратился в Совет труда и обороны СССР с письмом следующего содержания: «Имея в своём распоряжении автомат по продаже папирос, настоящим Центральный совет Доброхима просит предоставить ему право на монопольную установку папиросных автоматов на территории СССР в целях эксплуатации таковых.
Вопрос этот является для Доброхима весьма важным как в отношении материальном, так и в отношении агитационном. Все автоматы будут снабжены плакатами, пропагандирующими идею создания Доброхима». А накануне Доброхим заключил договор с руководством находившейся в Ростове-на-Дону Донской государственной табачной фабрикой «об использовании автоматов для продажи папирос в пользу Доброхима».
Отыскать в доступных архивных документах сведения в отношении того, был ли реализован Доброхимом этот «папиросный» проект, пока не удалось. Но из мемуарной литературы, в которой очевидцами описываются события середины 1920-х годов, сведения о наличии в нашей стране сети автоматов по продаже табачных изделий, присутствуют. Однако кто являлся владельцем тех самых «папиросных автоматов» – Доброхим или какие-то торговые организации – прямых указаний авторы, увы, не дают…
Что же касается специальной литературы, изданием и распространением которой занимался Доброхим, то она была по-настоящему широко востребована не только среди людей штатских, но и в воинских формированиях, в том числе и среди пограничников, доказательством чему вот это письмо, отправленное в адрес секретариата Центрального совета Доброхима руководством Отдела погранохраны и Главинспекции войск ОГПУ за Исходящим № 36741 от 12 мая 1925 года: «На № 5/с от 16/IV-с.г. сообщается: 8 комендатура (Артыкский участок) входит в состав 46-го Туркменского пограничного отряда ОГПУ, штаб которого расположены в г. Полторацке (Средняя Азия). Целесообразнее направить литературу через Штаб пограничного отряда».
А теперь коротко о заслугах Доброхима на ниве создания в стране системы Гражданской обороны. Так, 5 июля 1924 года в стенах центрального аппарата союзного наркомата путей сообщения прошло первое по счёту совещание «по вопросу организации химической обороны на транспорте». В его работе помимо должностных лиц НКПС и Доброхима приняли самое заинтересованное участие и высокопоставленные представители Управления военных сообщений Штаба РККА и Химического управления при РВС СССР. Председательствовал же на нём заместитель наркома путей сообщения по технической части Иван Николаевич Борисов (1858-1928). Совещание постановило: «Создать Комиссию организационного характера, которая обсудила бы все возбуждённые совещанием вопросы, слила их в стройную систему и разработала вопрос организации структуры ячеек, причём коснулись бы не только руководящей центральной ячейки, но и линейной…
Комиссии поручить разрабатывать вопрос о желательности образования органов Доброхима на путях сообщения.
Кроме того, комиссии поручить разрабатывать вопрос о том, в какой форме Доброхим будет принимать участие, т.е. в какой мере Устав Доброхима применим для работы на транспорте».
Таким образом, во-первых, дату «5 июля 1924 года» можно с полным правом считать днём рождения системы Гражданской обороны на транспорте. А, во-вторых, эта же дата – точка отсчёта, с которой началось строительство на транспорте в целом, а не только на сети железных дорог структур оборонного общества, на которые в свою очередь государством была возложена, по сути, функция штабов по противовоздушной и противохимической обороне на объектах транспорта.
Однако в целом, как гласят архивные документы, «вопрос о подготовке гражданского населения к воздушно-химической обороне возник ещё в начале деятельности Центрального совета Доброхима, однако практического разрешения этот вопрос не получил в течение всей деятельности Доброхима»…
И ещё один немаловажный факт: к началу 1925 года руководящие органы Доброхима (причём и в центре, и на местах!) начали проявлять должное меры к решению проблемы подготовки квалицированных кадров и, прежде всего, в звене инспекторов и инструкторов. И, например, совместными усилиями Центрального совета Доброхима с Моссосвета Доброхима были открыты двухнедельные Опытные курсы для практических работников из уездов Московской губернии, при этом «учебный план курсов был рассчитан на 80 учебных часов, распределённых по отдельным предметам следующим образом: «Сведения о минеральных удобрениях» – 12 час.; «Химические меры борьбы с насекомыми, грызунами» – 12 час.; «Химические меры борьбы с грибными заболеваниями» – 8 час.; «Химические меры борьбы с эпизоотиями» – 6 час.; «Химия в промышленности» – 4 час.; «Действия отравляющих веществ» – 8 час.; «Средства и способы химнападения» – 4 час.; «Средства и способы химобороны» – 8 час.; «Сведения по метеорологии» – 4 час.; «Средства и способы авианападения» – 4 час.; «Методика работы по Доброхиму» – 6 час.; «Вводное и заключительное слово» – 2 час.
К чтению лекций были привлечены выдающиеся специалисты: проф. Кочетков, проф. Кравец, проф. Сошественский, тт. Авиновицкий Я.Л., Аксёнов А.В., Андрианов А.П., Буров С.С., Гинсбург А.Н., Дмитриев И.Г., Казьмин С.И. и другие видные работники Доброхима и военно-химического дела.
Попутно с чтением предметов слушатели были ознакомлены с пользованием противогазами и подвергались окуриванию в камере Химических курсов усовершенствования комсостава РККА.
В качестве наглядного пособия была также продемонстрирован агитфильм «Как Пахом, понюхав дым, записался в Доброхим».
Наряду с озвученными выше Центральными курсами в столице работали ещё и курсы «для работников ячеек».
В свою очередь республиканские и губернские советы открывали и организовывали аналогические курсы, исходя из местных условий. Так в Киргизской АССР срок учёбы был установлен в месяц; первый выпуск – одиннадцать человек. В Пензе – четырёхмесячные с лимитом в сорок курсантов, а первый выпуск состоялся в апреле 1925 года. В Аджарии обучение слушателей происходило двумя параллельными потоками: первый – для русскоязычной аудитории, а вот на втором преподавание велось на грузинском языке.
Случались в работе Доброхима и перекосы, но, правда, далеко и далеко не всегда они происходили по вине самих доброхимовских функционеров. Так, в Нижнем Новгороде школьный совет школы 2-й степени имени Рылеева на правах координатора внешкольной работы своим решением и, по сути, противоправно исключил «из Доброхима нескольких малоуспевающих учеников, рьяных его членов». При этом, как выяснилось уже в ходе разбирательств, сам школьный совет не принимал никакого участия ни в создании ячейки, ни в её работе, ибо рождение той самой ячейки явилось похвальной «самодеятельностью и инициативой учащихся… Никто на организацию ячеек не толкал. Больше того: запись в члены Доброхима… произведена индивидуальным порядком, без всяких принуждений». Само собой разумеется, Нижегородский губернский совет Доброхима не только взял неправедно пострадавших школьников под свою защиту, но и заставил местные органы народного просвещения лицом повернуться к делу заинтересованного курирования стихийно возникшего в школах движения юных доброхимовцев.
А вот «нецелесообразный параллелизм в работе», на который неустанно жаловались активисты из регионов, был порождён Центральным советом, поскольку его секции за период всего своего существования «недостаточно наладили связь с местами».
13 марта 1925 года состоялось совместное заседание президиумов Общества друзей воздушного флота СССР и Доброхима, на котором было принято решение об объединении обоих обществ в единое Общество друзей авиахимической обороны и промышленности СССР или сокращённо – Авиахим. Однако до полного слияния, которое произошло только летом-осень 1925 года, Доброхим продолжал осуществлять свою миссию. На сей счёт руководство общества даже сделало публичное наставление в адрес своих коллег: «В виду происходящего слияния Доброхима с ОДВФ… наблюдается некоторое затишье в работе ячеек. Усиленно подчёркиваем необходимость усвоения всеми организациями и отдельными членами Доброхима той мысли, что «работа по химизации страны (точно также, как и дело создания воздушной мощи страны) должны беспрерывно усиливаться, развиваться, и быть членом Авиахима вовсе не значит обязательно активно работать в обеих отраслях этой единой организации».
Вместе с тем и именно для усиления деятельности на местах ячеек Доброхима в Москве под председательством академика В.Н. Ипатьева 20-24 марта 1925 года было проведено Всесоюзное совещание представителей крупнейших организаций общества. Делегаты обменялись опытом и обсудили текущие проблемы с целью коллективной выработки путей их разрешения, а по итогам приняли резолюцию, самый первый пункт, которой гласил: «Считать, что линия, взятая центральными секциями Доброхима в отношении конкретизирования наиболее актуальных задач научно-исследовательского, производственного и сельскохозяйственного характера, является достаточно чёткой и правильной».
А этот уже факт – нерядовой как в истории самого оборонного общества, так и отечественной малой авиации: 26 апреля 1925 года Доброхим при содействии Российского общества добровольного воздушного флота (сокращённо – «Добролёт») произвёл испытание закреплённого на первенце советской авиаиндустрии – самолёте марки «Р-1» – специального механического «приспособления для опыливания заражённой вредителями растительности». При этом пилот в течение каждого из осуществлённых в этот день испытательных полётов в целях личной безопасности не снимал с лица противогазную маску, что в свою очередь в очередной раз доказало без ущербную для управления воздушным судном возможность применения противогазов лётно-подъёмным составом авиации.
Среди нестандартных форм агитации и пропаганды, которые имел в своём арсенале Центральный совет Доброхима, можно выделить следующие пять. Первая: в ноябре 1924 года в масштабах страны была проведена «Недели Доброхима». Последняя – своеобразный праздник оборонного общества, преследовавший как цели агитационно-пропагандистского характера, так и сугубо коммерческие.
Вторая: в феврале 1925 года после двухлетнего простоя (но на сей раз уже под эгидой Доброхима, а впоследствии продолжил как структура Авиахима!) возобновил свои рейсы по стране Агрономический поезд имени В.И. Ленина, ранее и, начиная, как минимум, с 1921 года, принадлежавший Народному Комиссариату земледелия РСФСР. В результате к 6 апреля 1925 года он, имея задачей «углубление в сознании крестьянина мысли, что увеличение доходности его хозяйства связано с развитием у нас химической промышленности, дающей ему и дешёвое минеральное удобрение, и совершенные способы борьбы с разнообразнейшими полевыми и садовыми вредителями», обслужил пять губерний – Московскую, Тульскую, Орловскую, Брянскую и Калужскую, поле чего вернулся в столицу на двухнедельное регламентное обслуживание.
Продолжительность этой первой командировки составила 38 суток. В течение них через работающий в составе поезда музей поезда прошли 51050 человек, 780 из которых тут же на месте оформили своё вступление ряды Доброхима. Работники агитпоезда своими силами организовали и провели 221 лекцию (в том числе 26 в сочетании с демонстрацией киноагиток), 489 бесед и 12 лекций. При этом «длительность рабочего дня в музее в среднем определялась в десять часов, причём нередко в самом музее работа шла без каких-либо перерывов по двенадцать часов.
Помимо музейной работы, по окончанию её, а иногда и в параллель с нею (при наличии в музее лектора-заместителя) ставились лекции и доклады с кинолентой и без неё на фабриках, заводах, шахтах, клубах и просто на открытом воздухе, причём повсеместно аудитория обнаруживала живейший интерес и доверие к Доброхиму как общественной организации, решающей в своей работе основные вопросы обороны и экономики…
Через музей Доброхима вглубь уездов по волостям, в избы-читальни пошли лозунги и литература Доброхима. Эта работа вовсе не была предусмотрена при начале рейса; возможность и логическая необходимость её выявились лишь в дороге, и результаты проделанного в этом отношении опыта придают и этой работе (равно как и работе внемузейной) самодовлеющее значение».
Необходимо также пояснить, что каждый вагон озвученного выше агропоезда, за исключением жилых и служебных, представлял из себя или передвижной музейный зал, или же показательную сельхозлабораторию, в связи с чем многие из них вместо «глухой» крыши имели стеклянную – конусообразную, что в свою очередь выполняло роль источника естественного освещения. Ну, а одним из самых первых пунктов визита этого агропоезда в апреле-мае 1921 года стали ярославская и вятская глубинки…
Третье: 1 ноября 1924 года на Постоянной промышленно-показательной выставке ВСНХ СССР в торжественной обстановке был открыт павильон «Доброхим», что было сделано «в целях популяризации идей Доброхима по инициативе Центрального совета Доброхима и дирекции ППП Выставки ВСНХ СССР». Согласно Положению о данном павильоне от 27 декабря 1924 года, «дирекцией ППП выставки предоставляются бесплатного два помещения за №№ 70 и 71. Сформировавшиеся павильоны Доброхима остаются ведении дирекции выставки… Расходы по содержанию павильонов в надлежащей чистоте и порядке, отопление, освещение и обслуживание павильонов, как то охрана их и дача объяснений по экспонатам несёт управление выставки. Расходы по пополнению экспонатами, ремонту их, снабжение экспликациями, этикетками и т.п. несёт Центральный совет Доброхима по представленным ППП выставкой счетам за проведённую работу.
…В случае ликвидации Доброхима имущество павильона передать в распоряжение Высшей военно-химической школы, а в случае ликвидации выставки – передать имущество в Доброхим».
Время работы павильона «Доброхим» для публики было установлено следующее: понедельник, вторник, пятница, суббота – с 10.00 до 17.00; в четверг – с 17.00 до 22.00, в воскресенье – с 11.00 до 16.00.
Впоследствии в павильоне была открыта библиотека с читальным залом, специальной литературой которую комплектовал Центральный совет Доброхима.
Четвёртое: 23 августа 1924 года Химический комитет при РВС СССР принял решение безвозмездно «для агитационных целей» передать в собственность Центральному совету Доброхима свой ведомственный Военно-химический музей. Из письма руководства Химического комитета при РВС СССР за Исходящим № 1050 от 29 августа 1924 года в президиум Доброхима: «Химический комитет при РВС СССР, препровождая при сём выписку из журнала Химического комитета за № 69, уведомляет, что распоряжение о передаче имущества военно-химического музея сделано вр. заведующему музеем инж. ПИМЕНОВУ».
Дальнейшая, уже после слияния Доброхима с ОДВФ СССР в единое оборонное общество под названием Авиахим, судьба эта музея по доступным архивным документам пока не прослеживается. Однако, вероятней всего, его экспозиция была передана Центральному аэрохимическому музею. Если это так, то в этом случае датой рождения современного Центрального дома авиации и космонавтики ДОСААФ России следует считать отнюдь не 6 ноября 1924 года, когда II Всесоюзное совещание Общества друзей воздушного флота приняло постановление о создании в Москве Центрального аэромузея ОДВФ СССР, а, как минимум, 23 августа 1924 года, а в идеале – более раннюю дату, то есть по факту открытия Военно-химического музея ещё в составе предшественника Химкомитета – Межведомственного совещания по химическим средствам борьбы…
И, наконец, пятое – это сначала «моральное шефство» Центрального совета Доброхима над Высшей военно-химической школой РККА, а после того как она была преобразована в Военно-химические курсы усовершенствования командного состава РККА – и полноценное шефство над данным военно-учебным заведением. Вообще вопрос о шефстве над этой школой впервые обсуждался 13 августа 1924 года на заседании президиума, которое прошло под председательством Л.Д. Троцкого. Из протокола: «9) О шефстве Доброхима над ВВХШ (т. Ксандров). Постановили: отложить вопрос о шефстве до проведения «Недели Доброхима». В смысле морального шефства от имени Доброхима послать приветствие выпуску ВВХШ и можно написать письмо, что Доброхим надеется, когда средства его расширятся, он сможет оказать ВВХШ необходимое содействие». Решено – сделано: 31 августа 1924 года – в день третьего выпуска краскомов из стен Высшей военно-химической школой РККА – Л.Д. Троцкий приветствовал «новые кадры захимов» следующими словами: «Самый сердечный привет третьему выпуску Высшей военно-химической школы. Вопросы химии поставлены ныне в нашем Союзе в порядок дня. К вопросам химии – военной и промышленной, и сельскохозяйственной – привлечено большое внимание. Нужно это внимание оправдать. Воспитанники военно-химической школы сознают несомненно возросшую ответственность, которая возлагается на них и новыми запросами военного дела и будущей ролью химии в хозяйстве страны».
А эти строки – они уже «за авторством» президиума Доброхима: «Дорогие товарищи, Центральный совет Доброхима СССР горячо приветствует вас в день окончания курса военно-химической кузницы победы РККА – Высшей военно-химической школы.
Отмечая с большим удовлетворением энергичную деятельность вашу по организации химической обороны страны и химическому просвещению трудящихся, президиум Центрального совета Доброхима уверен, что в вашем лице он и в дальнейшем будет иметь активистов-доброхимовцев.
Да здравствуют новые кадры захимов – «спасателей от газов»!
Да здравствует химическая оборона страны!».
И только 24 февраля 1925 года – в день празднования шестилетней годовщины образования Военно-химических курсов усовершенствования командного состава РККА, Центральный совет Доброхима наконец-то взял полноценное шефство над этим военно-учебным заведением, в связи с чем в этот день сюда прибыл лично краском Иосиф Станиславович Уншлихт. Причём сразу в двух качествах – и как заместитель председателя Революционного Военного Совета СССР, и как секретарь президиума Центрального совета Доброхима. Взгляд на это событие глазами репортёра Доброхима: «На торжественном заседании под председательством зам. председателя РВС СССР и секретаря Доброхима т. Уншлихта в присутствии представителей от районного комитета партии, районного Совета Хамовников, РКК, Главсанупра, воинских частей и подшефного села тов. И.С. Уншлихт, исходя из учёта окружающей международной обстановки, в краткой, но сильной речи дал характеристику значения курсов для дела обороны…
После торжественного заседания тов. И.С. Уншлихт от лица Центрального совета Доброхима вручил курсам знамя, подчеркнув при этом ту спайку, которая существует между военной и мирной химией.
Вслед за ответной речью начальника курсов последние с новым знаменем прошли церемониальным маршем и направились в газовую камеру, где были произведены «газовые октябрины» знамени и гостей.
На торжественном заседании тов. И.С. Уншлихт был единодушно избран почётным слушателем».
И в заключение ещё раз цитата из воспоминаний академика В.Н. Ипатьева: «Доброхим просуществовал около года, и на верхах было решено слить его с другой общественной организацией – заботившейся о развитии авиации. Новая организация получила название Авиахим. Я был выбран членом её президиума, но моё участие ограничилось сравнительно редким посещением заседаний»…

« Последнее редактирование: 08 Сентябрь 2018, 16:21:40 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #192 : 22 Июнь 2018, 13:01:26 »
Очередной уникальный эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=74957.msg425942#msg425942

Автор – майор милиции Ольга КУЛИКОВА (г. Минск)
«НОВЫЕ ИМЕНА
Сенсационная новость прилетела из Могилевского института МВД: представители исторического клуба вуза обнаружили приказ начальника управления Рабоче-Крестьянской милиции НКВД БССР капитана государственной безопасности Гордеева от 10 февраля 1940 года № 59 «С объявлением списка переменного состава Минской школы РК милиции». В документе значится 151 фамилия зачисленных курсантами Минской школы РК милиции на 1940/1941 год с 20 января 1940-го. Список условно делится на две части. Для тех, кто расположен под номерами с 1 по 75, срок обучения не указан, но известно, что остальные поступили на два года.
Документ интересен тем, что это учебное заведение в начале Великой Отечественной войны было эвакуировано в Могилев и участвовало в его обороне. Воспоминания сотрудников школы и очевидцев указывают, что учреждение образования направили в город над Днепром в полном составе. В частности, об этом говорится в книге Владимира Горбачёва, сына временно исполняющего обязанности начальника школы Василия Горбачёва.
Кроме того, курсант Григорий Марченко (указан в приказе под № 40) так описал события начала войны: «Всем составом школы вступили в народное ополчение. Вылавливали и уничтожали диверсантов, вражеских лазутчиков. Они укрывались на крышах домов, в подвалах, ярах. В районе Луполово, где был аэродром, уничтожили около 30 немецких парашютистов. Сюда был направлен наш взвод. Командовал им Азаренко. Действовал он сдержанно. Огонь мы открыли только тогда, когда немцы подошли совсем близко к нашей засаде. Азаренко первым выскочил из окопа. Мы направились за ним, уничтожая остатки десантной группы. Позднее рота курсантов и работников школы в составе батальона была направлена в район деревень Старое Пашково и Гаи для прикрытия подступов к железнодорожному узлу».
Конечно, даты зачисления и эвакуацию Минской школы в Могилев разделяют почти полтора года. Можно, конечно, предположить, что не все из этого списка справились с учебной программой и вели себя, из-за чего некоторые были отчислены за неуспеваемость или дисциплинарные проступки.
- Согласен, сейчас исключение из учебного заведения периодически случается, и в этом нет ничего из ряда вон выходящего. Но для довоенного времени такой поворот событий маловероятен, – поясняет начальник отдела организации научной, международной и издательской деятельности Могилевского института МВД подполковник милиции Алексей ТЮТЮНКОВ. – Отбор в учебные заведения был строгим, а абитуриенты – люди взрослые, порой семейные, нередко не один год отслужившие в милиции, знавшие: куда и для чего они пришли. Кроме того, все понимали, что начальствующий состав (от сержанта милиции, носившего знаки различия армейского лейтенанта, и выше) пользовался большими льготами и поблажками, обеспечивающими человеку безбедную жизнь, старость, почет и уважение.
Например, ни одно лицо начальствующего состава Рабоче-Крестьянской милиции, имеющее специальное звание, не могло быть подвергнуто аресту следственными органами без особого разрешения народного комиссара внутренних дел Союза ССР. Исключительно этот руководитель мог подписать приказ об увольнении.
Сотрудников, имевших специальное милицейское образование, было очень мало, порой до трех человек на район, поэтому их берегли, как зеницу ока – старались максимально использовать в работе и даже в наказание только переводили в другие регионы, понижали в должности и так далее, но не увольняли! К крайней мере прибегали только в отношении совершивших преступление. Сложно предположить, что кто-то, зная, что из-за отчисления он лишится столь комфортной жизни, не выучит экзамен или совершит какой-то проступок.
В то же время и поступить было не так просто. 3 февраля 1940 года «НС» опубликовала материал «Моя мечта сбылась», написанную курсантом А. Захариным (указан в приказе под № 22). Александр Миронович с 1932 года состоял в рядах бригады содействия милиции, мечтая получить ведомственное образования. Однако шанс представился только через восемь лет.
Поэтому с очень большой долей вероятности можно утверждать, что все зачисленные в Минскую школу в начале 1940 года доучились до июня 1941-го, а после начала войны прибыли в Могилев, где участвовали в оборонительных боях.
Традиционно считается, что в составе батальона было около 250 бойцов и в живых осталось только 19. Однако, серия материалов, опубликованная в «НС» с помощью представителей исторического клуба института, доказала, что цифры документально не подтверждены. Имена участников боев известны лишь по воспоминаниям выживших участников.
- За рабочую можно принять версию участия курсантов, поступивших в школу в 1940 году, в боях в районе деревни Гаи. Ее подтверждает присутствие в списке известных бойцов милицейского батальона, опубликованного на сайте Могилевского облисполкома, фамилий Александра Гончарова (в приказе от 10 февраля 1940 года под № 16), Григория Марченко (№ 40), Даниила Бордасова (№ 80). Но есть еще и косвенные доказательства. В приказе начальника управления РКМ НКВД БССР от 26 января 1940 года № 13 «Об итогах комплектования Минской школы РК милиции им. Фрунзе» отмечается качественная работа командиров дивизиона Минской школы РКМ сержантов милиции Кагана и Азаренко, направленных на Витебщину и Могилевщину соответственно, для подбора кандидатов для поступления в учебное заведение. Фамилии обоих значатся в официальном списке бойцов батальона К. Владимирова за № 10 и № 1 соответственно. Опять же, Григорий Марченко пишет, что во главе одного из подразделений стоял Азаренко. Маловероятно, что командиры дивизиона сражались в Гаях отдельно от своих подчиненных, – говорит Алексей Тютюнков.
А теперь вернемся к численности. 151 человек – это набор только 1940 года. Однако курсантов зачисляли и в 1941-м. Если предположить, что их приняли примерно такое же количество, что и год до этого… Плюс офицеры учебного заведения, которые также приехали в Могилев... Уже получается больше, чем 250 человек. И это только одна рота милицейского батальона! А было-то еще две. Причем в состав 3-й вошли сотрудники и курсанты Гродненской школы милиции.
Что дальше? Сейчас Алексей Тютюнков, а также известный исследователь событий обороны Могилева и писатель Николай Борисенко проверяют новые 147 фамилий (одна, к сожалению, почти не читается), используя общедоступные базы данных.
- Мы ищем совпадения. Например, курсант направлен на учебу из Чаусского РОМ, а в конце 1944 года его земляк, однофамилец и полный тезка, призванный в Красную Армию в 1944 года, к примеру, награжден за отважные действия, но как красноармеец. Конечно, только на основании этих сведений утверждать, что этот один и тот же человек, рано. Однако это направление для дальнейших поисков. Несмотря на то, что мы проработали только треть списка, но несколько фамилий уже совпало. Кстати, многие однофамильцы призваны в ряды Красной Армии только во второй половине 1944 года, то есть после операции «Багратион». Вполне возможно, что уцелевшие бойцы батальона Владимирова, оставались на оккупированной территории, а после освобождения Беларуси были призваны в действующую армию, – поясняет А. Тютюнков.
Мы продолжаем следить за развитием событий.

Поимённый список:
1.Аккулов Филипп Васильевич
2. Антонов Павел Владимирович
3. Бодрицкий Тихон Семенович
4. Бабич Николай Владимирович
5. Бороденок Тимофей Николаевич
6. Бокан Игнатий Захарович
7. Бердников Иван Климович
8. Беляков Сергей Петрович
9. Борисенко Максим Васильевич
10. Баран Федор Федорович
11. Высоцкий Семен Маркович
12. Вильнер Марк Самуилович
13. Васильев Анатолий Андреевич
14. Волкович Иван Иванович
15. Вербицкий Василий Михайлович
16. Гончаров Александр Петрович
17. Громадный Николай Тимофеевич
18. Гринев Семен Михайлович
19. Девочка Владимир Игнатьевич
20. Ещуков Иван Романович
21. Жильчик Владимир Ильич
22. Захарин Александр Миронович
23. Игнатенко Ефим Антонович
24. Игнатенко Спиридон Исаевич
25. Кононов Илья Никифорович
26. Косов Павел Сергеевич
27. Карпенко Николай Тимофеевич
28. Кондрашков Павел Гаврилович
29. Куцаев Игнатий Петрович
30. Клепье Леонид Петрович
31. Крупенков Яков Михайлович
32. Ковалев Степан Давыдович
33. Киселев Василий Степанович
34. Кошмар Лександр Филиппович
35. Лабан Михаил Николаевич
36. Лейченко Владимир Никодимович
37. Морозов Константин Иванович
38. Метлицкий Андрей Романович
39. Малеванченко Федор Прохорович
40. Марченко Григорий Федорович
41. Малаховский Евстафий Мефодеевич
42. Михельсон Леонид Васильевич
43. Малухо Григорий Николаевич
44. Макаревич Петр Васильевич
45. Мурашко Илья Кириллович
46. Миренков Захар Ильич
47. Мухин Афанасий Иосифович
48. Ольшевский Афанасий Иосифович
49. Протасеня Павел Устинович
50. При(в?)алов Иван Нестерович
51. Пронович Гавриил Сидорович
52. Подобед Кузьма Ефимович
53. Радькин Василий Дмитриевич
54. Рябенький Иосиф Эмануилович
55. Савостенко Митрофан Петрович
56. Соколов Федор Петрович
57. Стрельцов Федор Иосифович
58. Соловей Григорий Минович
59. Старосотников Иосиф Иванович
60. Свисленок Федор Тихонович
61. Тупиков Иван Терентьевич
62. Усевич Александр Андреевич
63. Ушаков Денис Герасимович
64. Фридман Меер Бенцианович
65. Фоменко Григорий Ефимович
66. Цабров Алексей Карпович
67. Цмыг Григорий Семенович
68. Чупринский Степан Архипович
69. Шапашников Виктор Фадеевич
70. Шелуханский Эдуард Яковлевич
71. Ша_(?)__ов
72. Шумский Иван Николаевич
73. Шуханов Андрей Пахомович
74. Хариков Иван Ксенофонтович
75. Рибыко Михаил Савельевич
76. Антипенко Дмитрий Малахович
77. Алехнович Петр Сидорович
78 Авласенко Иосиф Алексеевич
79. Абраменко Алексей Григорьевич
80. Бордасов Даниил Евсеевич
81. Баранов Потап Сергеевич
82. Будников Федор Аврамович
83. Барановский Сергей Титович
84. Брагинец Федор Васильевич
85. Балуков Николай Артемович
86 Балиндов Василий Федорович
87. Василевский Александр Иванович
88. Василевич Николай Семенович
89. Ганкевич Николай Константинович
90. Горнов Трофим Андреевич
91. Грищенко Кирилл Иосифович
92. Гавриленко Иван Максимович
93. Дерюжный Андрей Антонович
94. Дрищенко Семен Яковлевич
95 Дивас Василий Васильевич
96 Дедов Сергей Алексеевич
97. Дащинский Константин Степанович
98. Жаворонков Михаил Филиппович
99. Жук Иван Федорович
100. Зенько Мефодий Илларионович
101. Зинькевич Владимир Петрович
102 Извозников Михаил Иосифович
103. Ивановский Василий Гаврилович
104. Иванчиков Григорий Иванович
105. Книга Александр Иванович
106. Косаткин Федор Федорович
107. Кульбаков Моисей Иванович
108. Красюк Анисим Антонович
109. Клименок Сергей Емельянович
110. Крышковец Иван Игнатьевич
111. Крутов Федор Семенович
112. Леоненко Василий Акимович
113 Луковский Григорий Михайлович
114. Мандрик Григорий Иванович
115. Михайлов Яков Борисович
116. Музыченко Роман Гаврилович
117. Мелешко Павел Григорьевич
118. Маринкин Иван Григорьевич
119. Михасев Иван Прокофьевич
120. Молдованов Яков Григорьевич
121. Маркевич Дмитрий Петрович
122. Мартынчик Иван Васильевич
123. Новик Василий Ильич
124. Новицкий Антон Федорович
125. Пузыренко Андрей Сидорович
126. Птушкин Николай Ефимович
127. Осипов Сергей Георгиевич
128. Поздняков Гавриил Потапович
129. Петров Захар Андреевич
130. Петраченко Матвей Петрович
131. Пивоваров Мартын Акимович
132. Руденков Дорофей Иванович
133. Ребенков Федор Федорович
134. Ризо Петр Степанович
135. Русак Иван Ильич
136. Савицкий Роман Иванович
137. Солоткин Исаак Дмитриевич
138. Снигирев Степан Петрович
139. Смутный Роман Ефимович
140. Силин Николай Антонович
141. Стригельский Николай Адамович
142. Сивкович? Павел Федорович
143. Стасенков Григорий Венедиктович
144. Трутнев Федор Федорович
145. Утенок Иван Антонович
146. Хмельницкий Иван Васильевич
147. Хвощевский Федор Леонтьевич
148. Шурович Фрол Александрович
149. Щеглов Захар Ильич
150. Яцухно Ульян Филиппович
151. Томашенко Михаил Лаврентьевич
».
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #193 : 27 Июнь 2018, 18:26:27 »
Отсюда: http://voenspez.ru/index.php?topic=13472.40;topicseen

Иии… три!
Кстати, материал - участник конкурса. Но автору, что естественно, все же больше нравится авторская версия.







ТРАГИЧЕСКИЙ ДУБЛЬ МАЙОРА ЗИНОВСКОГО

Жизнь как история Границы

 «Ну, вот, кажется я узнал о папе все», - облегченно вздохнул Виктор Антонович, выйдя на Яузский бульвар из калитки Центрального пограничного музея.
Став в звании старшего лейтенанта в январе 1938 года во главе 31-го Красногородского, его отец, Антон Степанович Зиновский, оказался самым молодым начальником пограничного отряда. В том же году был избран депутатом Верховного Совета РСФСР первого созыва. Потрясающе успешная биография – к тридцати трем-то годам: и по служебной, и по комсомольско-партийной, и по общественно-политической линии. Как о пограничнике, об А.С. Зиновском разговор особый. Он из тех, кто мог смело сказать: время выбрало нас. Его жизнь – это и есть история погранвойск во всем ее многообразии. Раньше бы сказали, безупречная для советского человека у него анкета. И добавили: краса, гордость и ум пограничных войск; равняться на таких, как Зиновский, надо! Кто знает, сколь многого ему удалось бы еще достичь на избранном пути служения Отечеству, если бы не война. Она рано оборвала его жизнь с первым снегом в октябре 41-го под Вязьмой...
С сыном Зиновского Виктором Антоновичем, ветераном советского военно-промышленного комплекса, мы познакомились в год 75-летия Московской битвы. И как-то сразу подружились. Узнав, что он плохо видит, предложил сопровождать его в московские архивы, где, как я точно знал, хранятся документы, которые могли бы пролить свет если не на историю смерти пограничника, то, по крайней мере, его жизни. Разумеется, сыну, в первую очередь, хотелось найти место захоронения отца. Заметил, что и улыбка у него – отцовская. С нею на устах поведал мне Виктор Антонович о том, с какими трудностями приходилось сталкиваться ему, представителю технической интеллигенции, в годы борьбы за выживание ВПК. И ни одной злой или даже суровой нотки в голосе. Все-таки, удивительно легкие они люди – Зиновские! Любящие жизнь. Умеющие запечатлеть ее самые светлые мгновения. Пограничник Антон Зиновский фотографом был заядлым: в семье имелись два фотоаппарата. 22 июня 1941 года старший брат Виктора Антоновича притащил их в Белостоке к эвакуационному грузовику вместе с шашкой отца. Война застала Антона Степановича в должности начальника 88-го Шепетовского погранотряда на крайних западных рубежах СССР – в Белостокском выступе. Как пишет исследователь-пограничник В.А. Тылец-Зинкевич, Зиновский, тогда уже майор, «в первый день войны своевременно организовал эвакуацию членов семей начсостава из Управления пограничного отряда на станции Шепетово в город Белосток. В последующие дни, с боями отступая от границы, будучи легко раненым, вывел на станцию Луполово под Могилевом, почти в полном составе Управление пограничного отряда вместе со штабными подразделениями, техникой и вооружением, а также значительную часть личного состава застав и комендатур. Пограничники под его командованием, в составе сводной группы генерал-лейтенанта А.И. Богданова, в начале июля 1941 года участвовали в обороне переправы на реке Березина в районе местечка Березино, а затем в обороне города Могилева.  Из личного состава отряда был сформирован Особый истребительный батальон. Батальон вел борьбу на территории Могилевской области Белорусской ССР с воздушными десантами противника, взрывал отдельные объекты при отходе наших войск, выполнял специальные задания по развертыванию партизанского движения в Бобруйском и Осиповичском районах. Во второй половине июля пограничники батальона в качестве «живых маяков» обеспечивали выход через болотные топи из Чаусского «котла» частям 4-й и 13-й армий Западного фронта.  В дальнейшем батальон принимал участие в обороне посёлка Красный, сдерживая натиск немецких войск, рвавшихся с юго-запада к Смоленску.  В конце июля 1941 года истребительный батальон был переформирован в Отдельный стрелковый батальон и передан для обеспечения служебной деятельности Особого отдела НКВД   Западного фронта. Остальной личный состав отряда был направлен на укомплектование вновь формируемого 87-го пограничного полка Управления пограничных войск НКВД по охране тыла Западного направления. Его командиром в конце июля был назначен майор Зиновский…
Антон Степанович погиб 12 октября 1941 года под Вязьмой, при выводе полка из окружения».

А.С. Зиновский родился 5 августа 1905 года в деревне Гринёвка Бобруйского уезда Минской губернии (ныне в составе Осиповичского района Могилевской области Республики Беларусь). С юных лет упорно стремился к знаниям, но путь этот не был простым. После ухода отца на Первую Мировую войну, Антону пришлось оставить сельскую школу и работать в домашнем хозяйстве. Хоть в автобиографии этот момент и не отражен (возможно, автор не придавал ему такого уж большого значения) но советская печать конца 30-х дает повод считать Зиновского, еще мальчишку... участником Гражданской войны! На худой конец, кем-то вроде сына полка. В 1938 году калининская газета «Пролетарская правда», публикуя его биографию, как кандидата в депутаты Верховного Совета РСФСР по Идрицкому избирательному округу, поведала читателям, что в июле 1920 года, когда началось наступление Красной армии, Антон примкнул к одному из красноармейских отрядов и прошел вместе с ним около 150 километров от родной деревни. В 1921 году Зиновский поступил учиться в железнодорожную школу 1-й ступени на станции Ясень. Вскоре лишился матери, умершей в 1922 году. В летнее время трудился поденно на железной дороге по ремонту пути, приходилось подрабатывать и у кулаков. Осенью 1924 года сельсовет откомандировал Антона Зиновского в сельскохозяйственную школу для взрослых, где он проучился шесть месяцев, окончив полный курс. В 1924 году вступил в члены ВЛКСМ. В августе 1925 года по собственному желанию был направлен Бобруйским окружкомом комсомола на учебу в Объединенную Белорусскую военную школу (ОБВШ) им. ЦИК в городе Минске. Как указывает он сам в своей автобиографии, в старшем классе был назначен старшиной 1-й (курсантской) роты. Школу окончил на «отлично» вторым по списку старшинства в 1928 году. Стать пограничником было осознанным желанием выпускника: как отличнику, ему был предоставлен выбор рода войск для дальнейшего прохождения службы. Вместе с Зиновским в распоряжение Управления пограничной охраны и войск Полномочного Представительства ОГПУ по БССР были направлены еще 9 выпускников.
 
Тема участия пограничников в коллективизации в прилегающих к границе районах является, пожалуй, самой нелегкой в истории погранвойск. Знаменитое высказывание Ф.Э. Дзержинского о том, что «граница есть линия политическая», применимо к тем событиям в сверхстепени. Для А.С. Зиновского годы коллективизации были связаны с началом его пограничной службы. В 1928 году он оказался в 12-м Бигосовском отряде, где почти сразу же стал начальником заставы. На следующий год вступил в коммунистическую партию. Уже после его гибели, находясь в эвакуации, его супруга в письме заведующей отделом персональных пенсий Куликовой так вспоминала то время: «Большую работу вел среди гражданского населения во время коллективизации 29-30 гг. Он был суров, но справедлив, народ любил его». Только ли за одну справедливость? Здесь стоит вспомнить, что Антон Степанович еще в детстве познал всю тяжесть крестьянского труда, любил землю и ее тружеников. Выходцу из отнюдь не зажиточной семьи, ему было легко найти общий язык с местной беднотой. Документы 12-го Бигосовского погранотряда той поры свидетельствуют о живом участии пограничников в том, что происходило на селе: они помогают крестьянам в посевной и уборочной кампаниях, вырубках леса. А уж когда приходит беда…  В 1931 году в районе впадения реки Дриссы в Западную Двину случилось сильное наводнение. Одними из первых на помощь местным жителям приходят пограничники, которые, как повествует Исторический формуляр, «успешно спасают колхозников деревень Шатрово и Устье».
К моменту завершения службы А.С. Зиновского в Бигосово пограничники, в массе своей из крестьян, начали прямо в отряде десятками вступать в колхозы тех мест, откуда были призваны. Таким образом, через письма домой оказывалось своего рода удаленное воздействие на настроения села, которые бывали очень разными. Бесстрастные сводки отмечают кратковременное усиление в отряде через те же письма с малой родины и так называемого «кулацкого влияния».
Сложнейшие вопросы, связанные с последствиями коллективизации, А.С. Зиновскому пришлось решать и по новому месту службы, причем, в куда большем объеме. В конце 1932 года его переводят на должность уполномоченного Особого отдела в управление 18-го Житковичского пограничного отряда. В автобиографии Зиновский характеризует свою деятельность кратко: «назначен уполномоченным ОО (КРО), где работал по ОО и ИНО по август 1935 г.». Это значит, что ему приходилось действовать не только по контрразведывательной, но и по разведывательной линии. А уж если упомянут ИНО, Иностранный отдел, то речь может идти о советских разведчиках-нелегалах и каналах их переправки через границу.
Опубликованные документы Национального архива Республики Беларусь, свидетельствуют об эмиграционных настроениях в приграничных районах БССР, которые стали прямым следствием продовольственных затруднений и даже голода, вызванных государственной политикой на селе, в реализации которой участвовали, в том числе, и войска НКВД. В докладной записке в ЦК КП(б)Б начальника УПО и войск ПП ОГПУ по БССР Федора Радина от 2 апреля 1934 года, в частности, сказано: «По линии погранохраны приняты соответствующие меры к решительному и своевременному предотвращению попыток эмиграционно настроенных элементов к уходу за кордон. Вместе с тем считаю необходимым принятие ряда срочных мер к улучшению экономического состояния погранрайонов как по линии продовольственной помощи колхозам, так и по линии работы кооперации».
Не последнюю роль сыграло и раскулачивание, хотя большинство пытавшихся прорваться за кордон, составляли не кулаки, а бедняки и середняки. А.С. Зиновскому приходилось постоянно сталкиваться с попытками к нелегальному уходу в Польшу «со стороны антисоветского и контрреволюционного элемента, особенно среди той части, которая имеет за кордоном родственные связи. Эмиграционные настроения фиксируются почти по всем погранрайонам, но наибольшее распространение их отмечается в Житковичском, Туровском и Дриссенском…»
Разумеется, ситуацией не преминули воспользоваться польские разведорганы. Как указано в докладной записке Полномочного Представительства ОГПУ по БССР руководству республики от 16 мая 1934 года, «через письма из Польши родственникам и знакомым, проживающим на нашей территории, а также и через свою агентуру, расхваливают жизнь в Польше в целях дальнейшего расширения и углубления отрицательных политических и эмиграционных настроений. Например, по показаниям задержанного в апреле месяце сего года 18-м ПО польагента Шведа (бывшего жителя совстороны), ему польразведкой было дано задание распространять в д. Глушковичи слухи, что в Польше хорошо принимают и дают работу всем лицам, бежавшим с совстороны».

1 сентября 1935 года приказом начальника 18-го Житковичского пограничного отряда № 271 А.С. Зиновский был назначен комендантом 2-го пограничного участка в город Туров. В 1936-1937 годах избирался членом Президиума Туровского райисполкома Белорусской ССР, нес нагрузку и по партийной линии. 2 декабря 1937 года последовало новое назначение. Было оно далеко не случайным. Антон Степанович возглавил 31-й Красногородский погранотряд, охранявший границу с Латвией. Сложностью условий она походила на его прежнее место службы, и солидный опыт охраны границы в заболоченной местности, несомненно, был учтен руководством. Вступление Зиновского в эту должность в начале января следующего года случилось, практически, одновременно с реорганизацией отряда. Штатный состав каждой заставы был доведен до 41 человека при общей численности отряда в 799 человек.
Этапным в истории 31-го Красногородского стал его переход в подчинение начальника Управления пограничных войск НКВД Белорусской ССР, свершившийся в полночь 16 июня 1938 г. С 20 сентября 1938 г. управление, штаб и приштабные подразделения отряда находятся на месте постоянной дислокации в Красном или в Пригороде Красный, как это местечко указано в оригинальном документе.
В 1938 г. отрядом Зиновского были задержаны при переходе границы 15 человек, из них двое вооруженных револьверами.
Год 1939-й в истории отряда стал годом масштабных реорганизаций, впрочем, как и для погранвойск в целом. Глубокое реформирование в 31-м погранотряде затронуло как уже существовавшие подразделения, так и привело к созданию новых – саперного взвода с положенными по штату тремя полуторками и автоэлектростанцией.
Тогда же на участке отряда были усовершенствованы и отремонтированы старые и по-строены новые инженерно-технические сооружения, признанные образцово-показательными на самом высоком уровне. По обширным болотистым участкам было проложено более 15 км кладок (гатей), облегчавших передвижение нарядов. 13 июня на первой заставе отряда побывал заместитель народного комиссара внутренних дел по войскам комдив Иван Иванович Масленников (впоследствии генерал армии, Герой Советского Союза), показавший сопровождавшим его представителям командования ПВ НКВД Ленинградского пограничного округа достижения 31-го отряда в области развития систем пограничного оборудования с целью применения этого опыта в ЛО. На стыке 31-го и 10-го отрядов состоялась встреча И.И. Масленникова с начальником ПВ НКВД Белорусского округа комбригом Иваном Александровичем Богдановым.
Итогом служебной деятельности 31-го Красногородского ПО в 1939 г. стало задержание 41 нарушителя. Все, как один, они пытались совершить переход границы из Латвии в СССР. Четверо из них были задержаны населением приграничной полосы. Единственный нарушитель, убитый при попытке перехода, оказался советским гражданином – пытавшимся бежать в Латвию дезертиром из стрелковой дивизии, дислоцированной вблизи границы. Он был застрелен в 100 метрах от ее линии нарядом 5 погранзаставы. В архивных документах особо отмечен случай, связанный с использованием пограничной смекалки старшим наряда 8 заставы Гимановым. 3 августа Гиманову пришлось для быстроты преследования нарушителя сбросить с себя верхнюю одежду и обувь, оставив при себе, кроме исподнего, только винтовку. Чтобы отрезать беглеца от территории Латвии, где ему готовился оказать помощь неизвестный, одетый в латвийское военное обмундирование, Гиманов громко скомандовал: "Пулемет, к бою!"  Никакого пулемета, разумеется, не было, но, тем самым, пограничник отогнал сообщ-ника нарушителя, вынудив его самого бегом скрываться в глубине советской территории, где он и был задержан.
В связи с очередным изменением границ Советского Союза в 1940 году 31-й Красногородский пограничный отряд был расформирован, а его начальнику А.С. Зиновскому выпало отправиться в местечко Шепетово в Западной Белоруссии, которой планами агрессора уже была уготована роль мешка для всех советских войск, которые там находились. Но майору Зиновскому удалось не только вырваться из него самому, спасти семью, но и, оказав серьезное сопротивление на границе, вывести остатки отряда. Дубль под Вязьмой, увы, стал для пограничника трагическим. Потери убитыми были в 87-м полку минимальными, но в их числе оказался его командир.
Из донесения командования войск по охране тыла Западного фронта о выходе из окружения подразделений 87-го пограничного полка с 7 по 16 октября 1941 года: «Из группы командования отряда 7 октября четыре автомашины с зенитными установками, шесть – с противотанковыми орудиями, штабная и две легковые автомашины были направлены в обход по дороге на Вязьму, а остальной личный состав 4-й и резервной комендатур во главе с командованием полка продолжал движение в направлении шоссейной дороги с целью обхода г. Вязьма восточнее и выхода в направлении Можайска.
Впереди колонны следовали начальник погранполка (здесь и далее должность указана по аналогии с начальником отряда, правильно – командир погранполка – Р.Н.) майор Зиновский и военком батальонный комиссар Разживин. Ночью 7 октября в пути следования, проходя по тропинке, колонна расчленилась на две группы... Всего из окружения прибыл 451 человек из личного состава 87-го погранполка. Убито в боях во время выхода из окружения 10 человек, ранено – 16. Не имеется данных о 241 челове-ке. Прибывший из окружения красноармеец Доброхотов доложил, что начальник полка майор Зиновский 12 октября в одной из перестрелок с противником под Вязьмой был убит. Там же убит осколком мины в грудь военком резервной комендатуры старший политрук Титов».
К сожалению, точное место захоронения Зиновского и Титова до настоящего времени не установлено. Остается уповать на то, что когда-нибудь это удастся сделать поисковикам.


23 февраля 1942 года заведующий нотариальным столом при народном суде Ершовского района Саратовской области Любушкин сличил с подлинником и заверил своей подписью и штампом копию Извещения по форме № 4 Управления войск НКВД по охране тыла Западного фронта, собственноручно написанную вдовой Антона Степа-новича Лидией Федоровной Зиновской. В документе говорилось: «Ваш муж майор Зиновский Антон Степанович… в бою за Социалистическую Родину верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит пулей в голову. Похоронен в районе города Вязьмы Смоленской области… Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии».
В архивных документах сохранилось единственное письмо Зиновского, датированное 10-м августа 1941 года. Оно адресовано управделами Президиума Верховного Совета РСФСР. В письме Антон Степанович уточняет номер полевой почтовой станции (ППС) и почтового ящика – новый адрес, куда просит высылать причитающиеся ему средства на депутатские расходы. Фраза: «прошу выслать, если таковые не отменены» характеризует его, как человека скромного и тактичного. Понимает, война ведь.
После гибели Зиновского его семья оказалась в крайне затруднительном положении. Вдова пограничника была вынуждена обратиться за помощью к Председателю Президиума Верховного Совета РСФСР А.Е. Бадаеву, которому рассказала о том, что у нее на руках остались двое сыновей, 12-летний Геля и полуторамесячный Виктор, а сама она никак не может оправиться после родов. «Нет теплых вещей, - пишет Лидия Зиновская, - так как меня с ребенком вывезли во время боя в июне месяце с места жительства, границы Белостокского района, и все вещи остались там. В Ершово, куда нас эвакуировали, я снимаю угол частным порядком. Родных здесь у меня нет».
А.Е. Бадаев принял личное участие в судьбе Зиновских. Семье были выплачены депутатские деньги Антона Степановича, назначено пособие, а впоследствии – и персональная пенсия, выделена квартира, оказана помощь в приобретении теплых вещей и продуктов.

…Тряский кузов грузовика, уносящегося 22 июня из объятого пламенем Белостока на ближайшую железнодорожную станцию, которую не бомбили, спас на одну жизнь больше к тем, кому повезло в нем оказаться. 75 лет спустя Виктор Антонович Зиновский едет по Бережковской набережной в Москве в Государственный архив Российской Федерации на встречу с отцом, которого он не знал, мимо своего бывшего дома, где его отец никогда не был. Из окна троллейбуса открывается вид на высокий противоположный берег Москвы-реки. За рекой – Плющиха, бывшая комната Зиновских в коммуналке, куда они вернулись из эвакуации. Там их и обворовали дочиста: лихие послевоенные домушники вместе с облигациями унесли письма отца и мужа. Фото, которые хранились отдельно, не взяли. Лидия Зиновская надеялась, что вернут, как-то подбросят хотя бы письма - как оказалось, напрасно. Дома не осталось ни копейки и ни строчки. На счастье, есть архивы. И вот сын спешит к отцу мимо украденной памяти. Сейчас в нем нет зла по отношению к тем, кто отнял ее у него. Говоря об этих событиях, Виктор Зиновский улыбается улыбкой своего отца – уголками губ. Потому что Истину и Память украсть невозможно.
Роман Никитин.
Фото из семейного архива Зиновских.
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #194 : 06 Июль 2018, 15:26:35 »
Очередной уникальный эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=97586.msg426540#msg426540

Успешное создание национальных формирований напрямую зависит от наличия квалифицированных командных кадров. В связи с этим в начале июня 1919 года Центральная мусульманская военная коллегия выступила с инициативой открытия командных курсов для подготовки из татар командиров пехоты, кавалерии, артиллерии, пулемётного дела, инженерного дела, а также военных политработников.
В соответствии с приказом Всероссийского главного штаба за № 202 от 21 июня 1919 года взамен выбывшего на фронт административно-командного состава и курсантов было приказано доукомплектовать ряд пехотных курсов РККА, включая 2-е Казанские мусульманские пехотные, постоянным и переменным составом, согласно штатному расписанию.
Казанский губернский военный комиссар, во исполнение приказа РВСР за № 915 от 27 мая 1919 года «Меры в целях обеспечения советских командных курсов необходимым укомплектованием» и телеграммы Вридглавкомгувуз за № 3654/у от 4 июля 1919 года, издал приказ за № 599 от 4 июля 1919 года, который, в частности, гласил: «Для восстановления Казанских пехотных мусульманских курсов назначается комиссия из представителей: от Казанского губернского военного комиссариата – тов. Соколов и от Центральной мусульманской военной коллегии – тов. Алшаев».
С первых дней формирования возник вопрос о размещении Курсов. В Казани находились запасные части и части, прибывшие с Восточного фронта на отдых и пополнение. Всего – около 40000 человек. Именно по причине большой насыщенностью Казанского гарнизона войсками курсам было отведено запущенное здание бывшей Духовной семинарии, что на углу Гостинодворской и Чернышевской улиц.

Ныне улица Кремлёвская, 4.

На основании личного распоряжения заместителя председателя РВСР Э.М. Склянского, а также телеграмм ГУВУЗа за № 4148 от 30 июня 1919 года и ЦВМК за № 4068 от 15 июня 1919 года Казанский губернский военком издал приказ за № 636 от 14 июля 1919 года, в параграфе «2» которого объявлялось: «…Вторые Казанские мусульманские пехотные курсы подлежат немедленному восстановлению… Заведующим курсами утверждается... тов. Тальковский, Врид комиссара, впредь до утверждения политической частью ГУВУЗА возлагается на тов. Ибрагима Бурмашева».
Политической частью ГУВУЗа по настоянию ЦВМК и по согласованию с Троцким на должность комиссара был утверждён И.К. Фирдевс.
В соответствии с приказом РВСР за № 1173/217 от 15 июля 1919 года все Казанские командные курсы РККА временно стали подчиняться Реввоенсовету Восточного фронта. А с 11 октября – Приволжскому отделу ГУВУЗа.
В связи с поступающими сведениями в комиссию по организации курсов, что командиры и политические комиссары некоторых частей «препятствуют в стремлении красноармейцев-мусульман к поступлению на мусульманские пехотные командные курсы» Казанский губернский военком в параграфе «2» приказа за № 636 от 13 августа 1919 года, приказал: «1. Всем политкомам и командирам частей ни в коем случае не чинить препятствий красноармейцам-мусульманам к поступлению их на… курсы.
2. Политкомы и командиры чинящие препятствия, будут мною привлекаться к ответственности».

18 сентября 1919 года состоялось «официальное открытие 2-х Казанских советских командных муспехкурсов». К этому времени на курсах числился 151 курсант из 300 по штату. В связи с недобором приём курсантов продолжился и дальше. И вскоре количество курсантов достигло 270 человек.
На военном отделении курсанты обучались четыре месяца по программам, установленным для пехотных курсов РККА. В отличие от других курсов, на Муспехкурсах изучался татарский язык. На татарском преподавались и несколько общеобразовательных предметов.
По табели курсового имущества на курсах положено было иметь:
- винтовок: боевых – 300, учебных – 30;
- шашек – 100;
- пулемётов: боевых – 11, учебных – 6;
- «револьверов Нагана»: боевых – 18, учебных – 10.
По состоянию на 13 ноября 1919 года на курсах имелось в наличии 100 «винтовок учебных 3-х лин. обр. 1881 года без штыков, причём 71 винтовка не имела шомполов.
В соответствии с приказом РВСР за № 2194 от 20 декабря 1919 года всем штабам и Реввоенсоветам фронтов и армий предписывалось «неуклонно наблюдать за точным соблюдением нижеследующих условий:
1. Красноармейцы командируемые в военно-учебные заведения гувуза, должны назначаться преимущественно из числа старшин, отделённых или помощников взводных командиров и лишь при недостатки таковых – из рядовых красноармейцев.
2. На пехотные… командные курсы могут быть командируемые красноармейцы лишь вполне грамотные, знающие 4 правила арифметики.
…4. Все командируемые должны удовлетворять политическим требованиям…
5. В виду усиленных умственных и физических занятий… красноармейцы должны обладать соответствующим здоровьем.
…7. Удостоенные к отправлению в военно-учебные заведения красноармейцы в штабах дивизий или отдельных бригад… должны быть подвергнуты вторичной проверке…».

В соответствии с приказом РВСР за № 13 от 20 декабря 1919 года Приволжский отдел ГУВУЗа был упразднён как орган, в связи с чем курсы стали подчиняться напрямую ГУВУЗу.
28 декабря 1919 года приказом РВСР за № 2248 объявлены оклады содержания военнослужащим пехотных курсов командного состава, в соответствии с которыми должности приравнивались:
- заведующего курсами – командиру стрелковой бригады;
- заведующего учебной частью – командиру полка;
- заведующего строевым обучением – помощнику командира полка;
- командиров рот – командиру отдельной роты;
- библиотекаря, капельмейстера, командиров полурот – командиру роты;
- инструктора, командиров взводов – помощнику командира роты.
18 января 1920 года состоялся первый выпуск командиров в количестве 16 человек. Празднование выпуска состоялось 22 января.

Пригласительный билет Н. Вахитову на празднество выпуска красных офицеров Казанскими советскими мусульманскими пехотными командными курсами. Оригинал документа хранится в фондах Государственного бюджетного учреждения культуры «Национальный музей Республики Татарстан».

Приказом РВСР № 233 от 11 февраля 1920 года предписывалось упразднить должность заместителя комиссара.
25 апреля 1920 года произведён второй выпуск командиров в количестве 18 человек.
5 мая 1920 года состоялся третий выпуск в количестве 19 человек, а спустя неделю произведён досрочный четвёртый выпуск – 13 человек. Все выпускники были назначены на командные должности в татарских национальных формированиях.
Приказом РВСР за № 786 от 13 мая 1920 года было приказано распоряжением ГУВУЗ на «Казанско-мусульманских пехотных курсах» увеличить число курсантов до 500 человек с применением к ним штата лит. «Н», утвержденного 1 марта 1919 года.
В справке ГУВУЗ со списком вузов, подчинённых ГУВУЗ, по состоянию на 15 мая 1920 года значатся «Казанские мусульманские пехотные курсы штатной численностью 500 человек, открытые 4 января 1919 г. и дислоцирующиеся в г. Казани».
В соответствии с приказом РВСР за № 1171 все военно-учебные заведения г. Казани, в том числе и Казанские мусульманские пехотные курсы, стали подчиняться штабу Запасной армии Республики.
Приказом РВСР за № 1227 от 29 июня 1920 года для установления однообразия и более правильной нумерации военно-учебных заведений, находившихся в ведении ГУВУЗа, было предписано переименовать Казанские мусульманские пехотные курсы в 16-е пехотные Казанские мусульманские курсы.
1 июля 1920 года произведён пятый выпуск командиров в количестве 25 человек.
Нормальная жизнедеятельность курсов была прервана летом 1920-го: на основании распоряжения инспектора высших военных школ и курсов Запасной армии Республики от 12 июля 1920 года «…О немедленном формировании маршевого батальона» 2-е муспехкурсы в составе трёх рот со всем командным составом, за исключением административного и хозяйственного персонала, вечером 13 июля были отправлены в распоряжение ГУВУЗа в Москву. При этом командиром данного маршевого батальона был назначен Добронравов.
На основании приказа Военно-санитарного подотдела Отдела здравоохранения за № 67 от 13 июля 1920 года для сопровождения батальона до Москвы были назначены два лекарских помощника «2-х мусульманских пехотных курсов» Курзаков и Плавник.
Через двое суток, 15 июля эшелон, состоящий из восьми двухосных «теплушек» (вагон НТВ-1872), прибыл на Казанский вокзал Москвы, где батальон был встречен представителями ЦВМК и ГУВУЗа. До командира батальона было доведено новое решение ГУВУЗа: для продолжения учёбы батальон передаётся в распоряжение заведующего 5-х пехотных Петергофских курсов. Вечером эшелон был отправлен в направлении Петрограда по Николаевской железной дороге. 17 июля эшелон прибыл на станцию Старый Петергоф, где батальон встретил помощник заведующего 5-ми пехотными Петергофскими курсами. Для размещения батальона был отведён кадетский лагерь. Из личного состава батальона сформировано мусульманское отделение курсов в составе трёх рот.
Нормативно передислокация «казанцев» была закреплена постфактум – в параграфе «3» приказа РВСР за № 1389 от 24 июля 1920 года: «16-е пехотные Казанские мусульманские курсы (б. 2-е) перевести в Петроград и слить с 5-ми пехотными Петергофскими командными курсами в виде мусульманского отделения названных курсов, обратив всё имущество курсов на пополнение вновь формируемых мусульманских курсов».
15 августа 1920 года одна рота мусульманского отделения была переведена в состав 1-й Петроградской бригады курсантов, в составе которой в свою очередь она убыла на Юго-Западный фронт. Остальные две роты были выпущены в сентябре 1920 года и отправлены на Кавказский и Южный фронты.
Знамя 2-х мусульманских курсов осталось у 5-х Петергофских курсов.
« Последнее редактирование: 18 Июль 2018, 23:16:07 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #195 : 15 Июль 2018, 17:27:05 »
Очередной уникальный экслюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=98462.0


ТАЛЬКОВСКИЙ Александр (Искандер) Османович (1858-1921), русский и советский военачальник и, в том числе, первый по счёту заведующий 2-ми Советскими Казанскими мусульманскими пехотными курсами, генерал-майор Русской императорской армии.
Родился 14 апреля 1858 года в деревне Кырык Татар авылы/Сорок Татар Трокского уезда Виленской губернии Российской империи. Ныне это деревня Сорок Татар Пагиряйского староства Вильнюсского района Литовской Республики. Литовский татарин. Магометанин. Из дворян.
Образование:
- общее: закончил частное реальное училище;
- военное: в 1876 году – по 2-му разряду Виленское пехотное юнкерское училище.
13 июня 1873 года поступил на военную службу вольноопределяющимся 2-го разряда в 107-й пехотный Троицкий полк 27-й пехотной дивизии, где в октябре 1873, как «подвергшийся испытанию в строевом образовании» в соответствии с ПВВ 1867 года за № 262 был произведён в унтер-офицеры.
С августа 1874 года – юнкер Виленского пехотного юнкерского училища, по окончанию которого в 1876 году «без особых преимуществ» направлен «в свой полк» в чине портупей-юнкера.
15 июня 1877 года Высочайшим приказом «по выслуге одного года в строю» был произведён в прапорщики. Службу проходил в 4-й роте младшим офицером.



В сентябре 1877 года откомандирован в распоряжение 9-го гренадёрского Сибирского полка 1-й бригады 3-й гренадерской дивизии гренадёрского корпуса и в данном качестве – непосредственный участник Русской-турецкой войны 1876-1877 гг., в том числе 28 ноября 1877 года – сражения под Плевной.
16 февраля 1878 года за отличие при взятии Плевны удостоился ордена Святой Анны 4-й степени с надписью: «За храбрость». А с 1879 года – кавалер румынского креста «За переход через Дунай».
По окончании военных действий возвращён в «свой полк» – 107-й пехотный Троицкий, где был произведён в очередной чин – «подпоручик» со старшинством с 17 апреля 1878 года.
В 1878-1885 гг. – командир роты 107-го пехотного Троицкого полка.
Произведён в чин поручика со старшинством с 19 сентября 1879 года.
Летом 1885 года подал рапорт о переводе его в Пограничную стражу Департамента таможенных сборов. Данный рапорт был удовлетворён 14 июня 1885 года.
С 13 апреля 1886 года – штабс-ротмистр по военному чину.
В 1890 году – обер-офицер для поручений Новобржеской пограничной бригаде 3-го округа Пограничной стражи с местом службы в местечке Бржесконове (оно же – Новобржеск) Меховского уезда Келецкой губернии Царства Польского Российской империи.
С 1 апреля 1890 года – ротмистр по военному чину, а с 21 апреля 1891 года – кавалер ордена Святого Станислава 3-й степени.
В 1894 году был откомандирован в штаб ОКПС – в состав комиссии по разработке Положения об управлении корпусом.
С 1895 года – кавалер ордена Святой Анны 3-й степени, а с 1896 года – медали «В память царствования императора Александра III».
Приказом шефа Пограничной стражи за № 1 от 1 января 1898 года переведён из Новобржеской пограничной бригады помощником старшего адъютанта Штаба корпуса.
С 1897 года - кавалер ордена Святого Станислава 2-й степени, а с 5 апреля 1898 года – подполковник по военному чину.
1 апреля 1901 года за выслугу в 25 лет награждён чином полковника и орденом Святого Равноапостольного Князя Владимира 4-й степени.

В 1901 году семья Тальковских проживала в Санкт-Петербурге по адресу: 10-я линия Васильевского острова 15-А (правая часть доходного дома Регеля).

На 20 июля 1902 года проходил военную службу в должности помощника старшего адъютанта в 1-м (строевое инспекторское и мобилизационное) отделении ОКПС.

С 27 декабря 1902 года – командир Особого Керченского отдела 5-го округа ОКПС.

 Из списка полковников ОКПС на 1904 год

С 1905 года – кавалер ордена Святого Равноапостольного Князя Владимира 3-й степени.
Со 2 июня 1906 года – в городе Батуми как командир 25-й пограничной Черноморской бригады. Впоследствии служба в Закавказье ему была засчитана из расчёта четыре дня за пять дней.

Семья Тальковских в 1907 году.

С 6 декабря 1910 года – генерал- майора по воинскому чину.
С 31 мая 1912 года – командир 4-й пограничной Рижской бригады 1-го пограничного округа.
В 1913 года – кавалер медали «В память 300-летия царствования дома Романовых».
Участник Первой мировой войны: с началом всеобщей мобилизации (с 1 по 14 августа 1914 года) возглавляемая генерал-майором А.О. Тальковским бригада вошла в состав Риго-Шавельского отряда, а затем последовательно в подчинение 20-го армейского корпуса и (с 18 августа 1914 года) – коменданта Усть-Двинской крепости.
С января 1915 года – начальник гарнизона города Виндава и Виндавского отряда. Позже – начальник Виндавского района охраны Балтийского побережья. А с 18 февраля 1916 года – в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа. В последующем был прикомандирован к штабу 5-й армии.

«За отлично-усердную службу и труды, понесенные во время военных действий» 14 мая 1916 года награждён орденом Святого Станислава 1-й степени, а 12 сентября 1916 года «за отличия в делах против неприятеля» пожалован мечами к имеющемуся ордену Святого Равноапостольного Князя Владимира 3-й степени.



По состоянию на начало марта 1917 года – начальник 25-й пехотной запасной бригады.
С июня 1918 года и по 14 января 1919 года – командир 1-й бригады 1-й стрелковой дивизии РККА.
Приказом Всероссийского Главного штаба за № 15 от 13 января 1919 года был откомандирован в распоряжение ГУВУЗа вместе с сыном Искандером. Формулировка: «Для назначения на должности на 2-х Советских мусульманских пехотных курсах».
После утверждения в ГУВУЗе на должность заведующего 2-ми Советскими мусульманскими пехотными курсами, 10 февраля 1919 года прибывает в Казань и приступает к их формированию.
С 12 февраля по 6 мая 1919 года и с 14 июля 1919 года и по весну 1920 года – заведующий 2-ми Казанскими мусульманскими пехотными курсами.

В августе 1920 года уехал в Баку к старшему сыну Михаилу. Здесь некоторое время заведовал Азербайджанской сводной военной школой.
С 27 января 1921 года и затем вплоть до своей кончины — начальник архива штаба 11-й армии.
Умер в 1921 году и был похоронен в городе Баку.
Семья:
- супруга Елизавета Степановна (урождённая Сулькевич), литовская татарка, дочь отставного ротмистра; сельская учительница из деревни Сорок-Татар. В 1916-1917 гг. проживала вместе с дочерью Зинаидой в Петрограде.
В семье было четверо детей:
- старший сын Михаль (Михаил) 1885 года рождения. В 1902 году окончил 1-й Кадетский корпус.
22 апреля 1905 года, по окончанию по 2-му разряду Павловского военного училища был произведён в подпоручики со старшинством со дня выпуска и назначением в 262-й пехотный резервный Сальянский Е.И. Выс. Наследника Цесаревича полк. С 19 августа 1909 года проходил службу в Отдельном корпусе пограничной стражи: сначала – в 16-й пограничной Сандомирской бригаде, где с 1912 года – командир Будзиского отряда 1-го отдела. Во время Великой войны – штабс- ротмистр. Был ранен 15 мая 1915 года.

Штабс-ротмистр на М.А. Тальковский на излечении в лазарете комитета Министерства финасов.

С 1916 года – в 15-м Сандомирском пограничном конном полку. Был награждён:

В 1919-1920 гг. – ротмистр в пограничной страже Министерства финансов Азербайджанской Демократической Республики, в том числе начальник отдела пограничной охраны. В 1924 году скончался в возрасте 39 лет и был похоронен в Баку.
- старшая дочь Елена 1883 года рождения. С февраля 1902 года по апрель 1905 года обучалась в Санкт-Петербургской консерватории императорского русского музыкального общества.
- младшая дочь Зинаида 1890 года рождения. В 1910 году обучалась в Санкт-Петербургском женском медицинском институте. В 1917 году работала в Петроградской городской исполнительной комиссии по сооружению канализации и переустройству водоснабжения г. Петрограда. С лета 1919 года – младший врач 16-х пехотных Казанских мусульманских курсов, при этом с 23 ноября 1919 года, помимо исполнения прямых обязанностей, на неё возлагалось заведывание санитарной частью Военно-политических татарских курсов политического Отдела Мусульманской военной коллегии.
- младший сын Александр (Искандер). В 1923-1930 гг. – начальник Объединенной Татаро-Башкирской военной школы имени ЦИК Татарской Республики.
« Последнее редактирование: 15 Июль 2018, 20:24:15 от Sobkor »
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #196 : 10 Август 2018, 09:49:21 »
Очередной уникальный эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=3379.msg428424#msg428424

Многоуважаемый Роман Михайлович, горячо и сердечно поздравляю!
«Нас не догонят!», а теперь, когда наши ряды де-факто усилены беспредельно талантливой австрийской коллегой – и тем паче!

http://oi66.tinypic.com/10nw4tw.jpg
http://oi68.tinypic.com/qp41p3.jpg
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #197 : 25 Август 2018, 12:20:37 »
Исследование, начатое нашим уважаемым Формом, успешно завершено энтузиастами с Урала: http://voenspez.ru/index.php?topic=252.msg429560#msg429560


1940 год, Мария Константиновна Погорелова как курсант Херсонской инструкторской авиационной школы Осоавиахима СССР.

ВЫШЕ НЕБА ТОЛЬКО ЗВЁЗДЫ!
И на малой родине – в селе Политотдельское Николаевского района Волгоградской области, – и на по месту последнего упокоения – в посёлке Абезь Интинского района Республики Коми – благодарные потомки чтут эту мужественную женщину как отважную боевую и полярную лётчицу. Её имя – Мария Константиновна Погорелова. Регалий, которых была удостоена при жизни, – два ордена (Красного Знамени и Отечественной войны 1-й степени) и две медали – «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и «За взятие Кёнигсберга». Но сама она, можно не сомневаться, больше всего гордилась статусом члена Осоавиахима, поскольку именно оборонное общество не просто подарило ей путёвку в небо, а породнило с небом. Впрочем, обо всём по порядку.
В семье родителей Мария стала шестым и последним по счёту ребёнком: отец, только что вернувшийся с фронтов Гражданкой отставной красноармеец, вынужденно уехал на сезонные заработки в Астрахань, где скоропостижно скончался. Домочадцы по причине своей почти полной нищеты (хотя крестьяне, но безземельные, весь донельзя скудный доход – он только от непосильного батрачества на кулаков) даже не имели возможности проводить его в последний путь. Кое-как наскребли лишь некоторое количество продуктов для местного батюшки, чтобы справить по почившему далеко от дома рабу Божьему Константину Петровичу Погорелову заупокойную.
Детские воспоминания – безрадостные, поскольку вдовья семья перебивалась с хлеба на воду. А вот в 1932 году – вдруг как в сказке: одиннадцатилетняя Маша совершенно неожиданно для себя стала жительницей самого большого и главного города страны – Москвы! Сюда её вместе с матерью забрал старший брат – Иван. Он только что закончил учёбу в Ленинграде и как краском броневых сил с высшим военно-инженерным образование получил назначение в аппарат Управления по механизации и моторизации РККА. Правда, через два года Маше пришлось вернуться в Поволжье, поскольку теперь под свою опеку её уже взяла старшая сестра – Екатерина, колхозный счетовод. Здесь девочка в 1935-м закончила семилетку, но в том же 1935-м вновь к своей огромной радости стала… москвичкой: в златоглавую из родных мест она переехала вместе сестрой Екатериной, которая как высококвалифицированный финансовый работник получила назначение в аппарат Госбанка.
Хлопоты, связанные с переездом и бытоустройством на новом месте жительства, исключили возможность продолжить обучение, а юный возраст ещё не позволял трудоустраиваться, поэтому пришлось пропустить год. Лишь осенью 1936-го Мария стала жить отдельно и самостоятельно: как свежеиспечённая работница такого элитного, но режимного предприятия, как Московская печатная фабрика Госзнака, получила комнату в коммуналке, которая в свою очередь находилась на Малой Тульской.
Бурная круговерть трудовых будней привели девушку в ряды сначала стахановцев производства, а затем и… авиаторов Осоавиахима: комсомол активно призывал советскую молодёжь овладевать азами военного дела, при этом самые физически крепкие и здоровые приглашались в аэроклубы, чтобы в часы досуга овладевать здесь профессией пилота. Среди тех, кто с радостью откликнулся на этот пламенный призыв была и семнадцатилетняя Мария Погорелова. Сначала в стенах Дзержинского аэроклуба города Москвы она закончила планерную школы, а через год – в 1938-м – и девятимесячную лётную.
Из датированной 1 сентября 1938 года аттестации учлёта Дзержинского аэроклуба Москвы М.К. Погореловой: «За время учёбы в аэроклубе проявила себя с отличной стороны. Дисциплинирована, политически выдержана и политически грамотна. Хорошая ученица. Инициативная. Немало получила благодарностей за хорошую учёбу. Теоретически грамотная. Владеет хорошими волевыми качествами командира. Смелая находчивая. Отличная техника пилотирования.
…Может быть хорошим лётчиком-инструктором и преподавателем в авиации Осоавиахима или ГВФ».
Всего же в данный период, согласно документам, хранящимся в Центральном архиве ДОСААФ России, на самолёте У-2 она совершила 157 вылетов с общим числом налёта, превышающем 36 часов. В общем, нет ничего удивительного в том, что эту способную и целеустремлённую девушку по выпуску оставили в том же аэроклубе инструктором-лётчиком. Так сбылась мечта Марии стать не просто профессиональным авиатором, а именно представителем лётно-подъёмного состава!
А ровно через год её ждало очередное нежданное поощрение: Школьный отдел Управления авиации Осоавиахима СССР и РСФСР персонально по развёрстке выделил ей одно место в рядах предстоящего (на январь-май 1940 года) набора курсантов Инструкторского курса Херсонской инструкторской авиационной школы Осоавиахима СССР. Здесь готовили кадровых командиров авиации Осоавиахима!
К слову будет сказать, что на момент убытия на учёбу в Херсон в лётной книжке Марии значилось уже 65 часов налёта!
Из аттестации М.К. Погореловой как выпускницы авиашколы: «…Показала себя хорошей курсанткой. На самолёте У-2 летает на «хорошо», теоретический бал – 4,7. Дисциплинирована. Среди товарищей пользуется авторитетом. Политически грамота, идеологически выдержана.
ВЫВОД: может работать хорошим инструктором-лётчиком-преподавателем…».
А это уже строки из комсомольской характеристики за тот же период, которая также ныне хранится в фондах Центрального архива ДОСААФ России: «…В Херсонской авиашколе показала себя как честный, дисциплинированный комсомолец. Комсомольские поручения выполняла точно и своевременно… Являлась активным участником в общественной жизни. Несла общественную нагрузку группорга лётной группы…».
Кстати, выпускной курс, в рядах которого обучалась пилот запаса М.К, Погорелова, стал предпоследним в осоавиахимовской судьбе Херсонской ИАШ: 29 ноября 1940 года решением Центрального совета оборонного общества эта авиашкола была передана в подчинение ВВС Красной Армии с перепрофилированием на подготовку будущих лётчиков-истребителей…
Однокурсников Марии по предписаниям кадровики раскидали по всем уголкам СССР, при этом мало кто из них попал в родные для себя места: в Осоавиахиме, как и в оборонном ведомстве, жёстко применялся экстерриториальный принцип комплектования. Однако героине нашего повествования в данном случае несказанно повезло – предписание, которое ей вручили в отделе кадров авиашколы, гласило, что ей предстоит вернуться в родной для себя коллектив сотрудников Дзержинского аэроклуба столицы! Как свидетельствуют документы из Центрального архива ДОСААФ СССР, в данном качестве она пребывала и по состоянию на 23 октября 1940 года. И на этом сведения здесь о ней, увы, обрываются…
Чтобы прояснить дальнейшую судьбу отважной лётчицы, автору этих строк пришлось уже ехать в Подольск – в читальный зал Центрального архива Министерства обороны РФ. И вот что удалось таким образом выяснить: с 1943 года – в рядах ВВС Красной Армии в звании младшего лейтенанта, при этом место призыва не указано, а вместо него вписан термин «кадровая», что однозначно указывает на то, что в ряды военных авиаторов была направлена по мобпредписанию из авиации Осоавиахима!
В течение нескольких месяцев переучивалась на пилота бомбардировщика, по причине чего на фронт попала только в апреле 1944 года, но при этом сразу была назначена командиром экипажа пикирующего бомбардировщика Пе-2 из состава 125-го (женского) гвардейского бомбардировочного авиационного (впоследствии – Борисовский орденов Суворова и Кутузова) полка имени Героя Советского Союза Марии Расковой и в данном качестве – в горниле Белорусской, Прибалтийской и Восточно-Прусской стратегических наступательных операций.
17 сентября 1944 года в ходе боевого вылета на бомбардировку моторизованных вражеских колонн, спешивших на усиление обороны латвийского местечка Иецава, зенитным огнём с земли был выведен из строя один из двух моторов пилотируемого гвардии младшим лейтенантом М.К. Погореловой самолёта, однако «т. ПОГОРЕЛОВА сумела довести подбитую машину на свой аэродром на одном моторе и произвести посадку».
15 декабря всё того же 1944 года она со своим экипажем совершила почти невозможное: в условиях, по сути, нелётной погоды (снежный шквал) вывела самолёт точно на цель, расположенную в порту Либавы (ныне – латвийский город-порт Лиепая), и в условиях яростного противодействия бессчётных зенитных средств противника (вокруг самолёта фиксировалось до 80 разрывом зенитных снарядов одновременно!) прицельно поразила её!
Также беспощадно она громила фашистов с воздуха на Земландском полуострове Восточной Пруссии, а после падения Кёнигсберга (ныне – российский Калининград), Фишхаузена (ныне – Приморск Калининградской области РФ) и Пиллау (ныне – Балтийск Калининградской области РФ) – восточнопрусских твердынь, которые перед этим бомбила в составе своего женского полка, уже в мае 1945-го добивала в Латвии упорно отказывавшуюся капитулировать Курляндскую группировку вермахта.
Всего же за период своей фронтовой страды офицер-лётчик М.К. Погорелова совершила сорок успешных боевых вылетов с общим боевым налётом в 40 часов 50 минут.
Там же на фронте, как это и не удивительно, она вышла замуж, но при этом, правда, оставила себе свою девичью фамилию. Её избранник – выпускник 1928 года 2-й (Борисоглебской) военной школы лётчиков имени Осоавиахима Николай Павлович Майков. Этот доблестный боевой офицер был её сослуживцем по 4-й гвардейской бомбардировочной авиационной Борисовской Краснознамённой дивизии. Несмотря на существенную разницу в возрасте (он – 1907 года рождения, а она – 1921-го) они, тем не менее, крепко и по-настоящему полюбили друг друга. И их любовь была настолько сильной, что не допускала разлуки любимых. Именно поэтому уже после войны эта супружеская пара составила… лётный экипаж: Николай Павлович – 1-й пилот, а Мария Константиновна – 2-й пилот военно-транспортного самолёта Ли-2. И было это уже, как несложно догадаться, в Заполярье.
В ряде источников авторы исследований настаивают на версии, что Мария Константиновна Погорелова – первая лётчица в советской полярной авиации! Однако сложно судить, насколько справедливо данное утверждение. Во-первых, на сей счёт отсутствуют официальная статистика, а, во-вторых, местом службы Марии Константиновны как полярной лётчицы был всё-таки не Главсерморпуть (а именно авиагруппировка данного ведомства официально именовалась полярной авиацией СССР!), а… уголовно-исполнительная система в лице Северного управления (штаб-квартира – в посёлке Абезь Коми АССР) Главного управления лагерей железнодорожного строительства МВД СССР.
Напомним, что озвученный выше Севжелдорлаг в 1947-1953 гг. в тяжелейших условиях арктического климата (а это всё в 200 км южнее Полярного круга и одновременно на участке длинной в 1263 км!) осуществлял строительство трансполярной железнодорожной магистрали Салехард – Надым – Игарка.
Там же в Абезе дислоцировалось и подразделение ведомственной авиации. Его лётно-подъёмный состав погон не носил, как, впрочем, и униформы Гражданского воздушного флота, – просто штатские люди, работающие по найму на выгодных для себя условиях. Но при этом полярные авиаторы союзного МВД во всём, по сути, были приравнены к коллегам из Главсерморпути. А основная миссия, которую выполняли в тех северных широтах, – она, как и в военно-транспортной авиации: круглосуточная и круглогодичная роль воздушных извозчиков. Однако спрос, в том числе и в вопросах лётной дисциплины, – как с военных из экипажей кораблей дальней авиации, поскольку груз ответственности, который ложился на их плечи, – посильный только истинным асам, ибо ежеминутно присутствовал фактор запредельной экстремальности: вместо аэродромов, как правило, малоприспособленные для взлётов и посадок площадки в тундре, тайге или на льду замёрзших рек и озёр, а сами полёты – многочасовые, без устойчивой радиосвязи и радионавигации и при этом чаще всего в условиях снежных бурь, нулевой видимости и по-арктически низких температур за бортом.
В общем, выдерживали только сильнейшие из профессионалов, а супруги Николай Павлович Майков и Мария Константиновна Погорелова были именно из числа таких!
Они и погибли вместе: 21 декабря 1948 года их выносливый Ли-2 по заданию командованию вылетел в Салехард. Везли туда нескольких пассажиров и ценный груз. По возвращению членов экипажа ждал долгожданный отпуск.
Над напоминающем подкову массивом Райиз (а именно отсюда начинается южная часть Полярного Урала) самолёт настигла непогода, и в условиях ограниченной видимости лётчики, несмотря на всё своё отточенное годами мастерство, не сумели отвернуть от внезапно выросшей на курсу пологой и сложенной из перидотитов скалы...
Пропавший Ли-2 искали больше недели: с земли – железнодорожники, геологи, строители и местные жители, а с воздуха – друзья-лётчики. И все до последнего надеялись, что пропавший экипаж всего лишь совершил вынужденную аварийную посадку. Но все эти поиски оказались тщетными: самолёт и находившие на его борту шестеро человек, как в воду канули. На место же авиакатастрофы случайно наткнулся пасший в тех местах свои стада оленевод Викула Хатанзейский. Он-то и принёс скорбную весть…
Траурная церемония прощания с погибшими состоялась 1 января 1949 года в театре посёлка Абезь. У каждого гроба был выставлен почётный караул. А очередь из людей, пришедших оплакать боевых товарищей и сослуживцев, растянулась на километр.
Жертв авиакатастрофы, в том числе и членов экипажа, с отданием всех последних воинских почестей похоронили на поселковом кладбище, которое теперь именуется Старым гражданским, при этом само место захоронения было официально объявлено воинским.
В дни празднования 40-летия Великой Победы муниципальные власти возвели на этом месте воинский мемориал, украшенный в изголовье красной пятиконечной звездой высотой в 1,35 м. Сама звезда – на металлической тумбе. Такие же выкрашенные в серый цвет металлические тумбы, но только меньшего размера заменили собой деревянные, солдатского образца могильные пирамидки. Одновременно по периметру вкопали девятнадцать чугунных столбиков, на которых теперь крепятся корабельного типа цепи.
Ещё одна реконструкция мемориала имела место 11 октября 1985 года: представители общественности при содействии местных властей установили чуть ниже звезды мемориальную плиту. Её текст гласит: «Членам экипажа самолета Ли-2 и участникам экспедиции – пионерам освоения Крайнего Севера, погибшим 21.12.1948»…
Да, могила легендарной лётчицы далеко и от родного ей Поволжья (по прямой от села Политотдельское – 2577 км), и от не менее родной для неё Москвы (по прямой – 2135 км), но разве расстоянием измеряется безмерная благодарность потомков в адрес своих героических предков?! Такое неразрывное духовное родство поколений поэты именуют памяти серебряными нитями. В связи с этим никогда не канун в Лету и героическое деяния Марии Константиновны Погореловой как воспитанницы авиации Осоавиахима, положившей свою жизнь на Алтарь Отечества. Она жила небом и, оставаясь до последнего вздоха бесстрашной, погибла в небе!
Юрий РЖЕВЦЕВ.


1938 год, Мария Константиновна Погорелова как учлёт Дзержинского аэроклуба Московского городского совета Осоавиахима СССР и РСФСР.


1939 год, Мария Константиновна Погорелова как инструктор-лётчик Дзержинского аэроклуба Московского городского совета Осоавиахима СССР и РСФСР.


Из фотоальбома, посвящённого воинам 125-го (женского) гвардейского бомбардировочного авиационного Борисовского орденов Суворова и Кутузова полка имени Героя Советского Союза Марии Расковой.


Первые послевоенные месяцы, супруги-фронтовики Мария Константиновна Погорелова и Николай Павлович Майков.


1948 год, аэродром МВД СССР, который находился у посёлка Абезь Интинского района Коми АССР, Мария Константиновна Погорелова при боевых наградах у «своего» Ли-2.

Найден самолёт, на котором погибла Мария Константиновна Погорелова! Эта новость от 20 августа 2018 года с сайта «Таинственный Урал»:

«НЕОЖИДАННАЯ НАХОДКА: ПРОПАВШИЙ В ГОРАХ САМОЛЕТ УРАЛЬСКОГО ГУЛАГа
Несколько лет назад, во время экспедиции к вершине горы Хордъюс, челябинский фотограф и путешественник, Сергей Хисамутдинов, обнаружил достаточно необычную находку – фрагменты фюзеляжа разбившегося самолета. Безлюдная территория обеспечила идеальную сохранность авиационных обломков, которые, судя по всему, пролежали на одной из горных вершин Полярного Урала более пятидесяти лет!
Гора Хордъюс одна из нескольких тысячных высот, возвышающихся над бескрайними просторами горного массива со схожим названием – Хордьюз-из. Несмотря на созвучность и незначительные отличия в произношении, происхождение данных оронимов имеют кардинально разное отличие.
Как и многие тысячи квадратных километров Полярного и Приполярного Урала, здешние окрестности фактически необитаемы. Местная территория не изобилует развитой инфраструктурой и ресурсным обеспечением для нормальной жизнедеятельности, к тому же сложные метеоусловия условия делают пребывание на этих территориях практически невыносимыми. В радиусе ста километров от найденных обломков нет ни единого населенного пункта, вообще ни души! Видимо поэтому ценный авиационный дюралюминий остался нетронутым, мародеров попросту нет.
Осмотрев находки, челябинский путешественник запечатлел на фотокамеру каждый фрагмент, после чего отправился дальше по своему маршруту.
Представленные фотографии удивляли тем, что спустя десятилетия они сохранились практически в первозданном виде! Практически неповрежденные временем обломки самолета хранили свою тайну, которую наша группа поспешила раскрыть.
Некоторое время назад мы уже проводили большое расследование по факту обнаружения нами в горах Южного Урала фрагментов старого самолета. Оказалось, что найденные в Челябинской области обломки принадлежали учебному бомбардировщику из числа авиапарка местного авиационного института, который разбился в далеком 1944 году. Итак, осмотрев фотографии сделанные Сергеем, мы пришли к выводу, что путешественник обнаружил фрагменты военно-транспортного самолета Ли-2.
Элементы корпуса, тип двигателей и отдельные номенклатурные обозначения агрегатов безошибочно указывали на данную модель самолета.
Поиск в Интернете привел к истории о крушении Ли-2 случившееся на Полярном Урале в марте 1948 года. Самолет принадлежал Московской авиагруппы особого назначения (МАГОН) вылетел в рейсовый полет по маршруту Дудинка – Амдерма и пропал без вести. Появилась версия о том, что пропавший борт – перед нами! Однако вскоре выяснилось, что данный самолет нашли спустя два года после катастрофы. Осенью пятидесятого года государственная комиссия зафиксировала факт идентификации обломков. Пропавший Ли-2 разбился на восточном склоне горы Нэтэм-Пэ (высота 1 338 м). На месте катастрофы были найдены документы, личные вещи и пять тел погибших пассажиров. Идентифицировать экипаж было невозможно: самолет лоб в лоб столкнулся с вершиной горы. Архивные поиски пришлось начинать заново.
Отсутствие каких-либо человеческих останков близ разбившегося самолета явно указывало на тот факт, что самолет был обнаружен, а все погибшие извлечены из-под груды искорёженного металла.
На интернет-сайте с информацией об авиакатастрофах удалось обнаружить ссылку на авиапроисшествие с самолетом Ли-2 от 21 декабря 1948 года. Изучив справочные материалы и сопоставив обстоятельства происшествия с местом обнаружения обломков, никаких сомнений не осталось – самолет опознан!
Транспортно-пассажирский Ли-2, за номером СССР-Ж115, принадлежал Желдорпроекту ГУЛЖДС МВД СССР (ведомство отвечало за строительство ЖД-линии в северных регионах нашей страны). Согласно заключению госкомиссии, в день происшествия самолет вылетел из аэропорта в Салехарде в поселок Абезь (штаб Северного Управления ГУЛАГ –прим.). Пролетая перевал над вершиной Хордъюс, оказавшись в сложным метеоусловиях, пилот допустил ошибку при выборе высоты и на полном ходу врезался в макушку заснеженной вершины. Все находившиеся на борту – погибли.
Пропавший Ли-2 искали больше двух недель: с земли – железнодорожники, геологи, строители и местные жители, а с воздуха – лётчики.
И все до последнего надеялись, что сгинувший экипаж всего лишь совершил вынужденную аварийную посадку. Но все эти поиски оказались тщетными: самолёт и находившие на его борту шестеро человек, как в воду канули. На место же авиакатастрофы случайно наткнулся пасший в тех местах свои стада оленевод Викула Хатанзейский.
В процессе дополнительных сведений удалось найти оцифрованную копию газеты «Тюменская правда» от 1949 года, в которой была опубликована статья о случившемся происшествии с указанием данных о погибшем экипаже и месте захоронения жертв авиакатастрофы. Оказалось, что управляли самолетом супруги Николай Павлович Майков и Мария Константиновна Погорелова, оба бывшие военные летчики бомбардировочной авиации, налетавших не одну сотню часов на боевых вылетах и удостоенные орденами и медалями.
Траурная церемония прощания с погибшими состоялась 1 января 1949 года в театре посёлка Абезь. У каждого гроба был выставлен почётный караул. А очередь из людей, пришедших проститься с бывшими боевыми товарищами и сослуживцами, растянулась на километр.
Жертв авиакатастрофы, в том числе и членов экипажа, с отданием всех последних воинских почестей похоронили на поселковом кладбище, которое теперь именуется Старым гражданским, при этом само место захоронения было официально объявлено воинским.
Вот такая необычная и крайне трагичная история кроется за грудой металлических обломков, которые вот уже семьдесят лет покоятся на одной из сотен вершин-тысячников суровых гор Полярного Урала».

Автор снимков – челябинский фотохудожник Сергей ХИСАМУТДИНОВ:

Архивные фото из фондов Ямало-Ненецкого окружного музейно-выставочного комплекса имени И.С. Шемановского:

Справа – супруги Николай Павлович Майков и Мария Константиновна Погорелова, а крайний слева – это, судя по всему, командир авиаотряда Северного управления Главного управления лагерей железнодорожного строительства МВД СССР Герой Советского Союза подполковник запаса Василий Александрович Борисов (1913-1993).


В воздухе над горными массивами Полярного Урала – пилотируемый супругами Николаем Павловичем Майковым и Марией Константиновной Погореловой Ли-2 м бортовым номером «СССР-Ж115».


Одна из поисковых групп, которые были направлены по маршруту пропавшего Ли-2 с бортовым номером «СССР-Ж115». Костяк данной группы, судя по всему, составили военнослужащие подразделений лагерного ВОХРа.


Одна из поисковых групп, выдвинувшихмя по маршруту полёта пропавшего Ли-2 с бортовым номером «СССР-Ж115» на оленьих упряжках.


Поиск тел членов экипажа и пассажров Ли-2 с бортовым номером «СССР-Ж115».

Координаты катастрофы самолёта Ли-2 с бортовым номером «СССР-Ж115»: 66°29'18" N 63°29'2"E.

С приятным для себя удивлением обнаружил, что мой очерк про Марию Константиновну Погорелову сравнительно широко растиражирован в Сети и особенно уж «гвоздём программы» он стал здесь: http://www.polarpost.ru/forum/viewtopic.php?f=31&t=6639&p=70890&hilit=ПОгорелова#p70890
Кроме того, раскавыченные из моего очерка цитаты присутствуют в выше процитированной публикации сайта «Таинственный Урал»...
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #198 : 28 Август 2018, 16:46:01 »
Сканы с лично добытых уникальных архивных документов – эксклюзивная особенность в Рунете только нашего уважаемого Форума!

Саша, стесняюсь спросить, а о фонде самой части в РГВА что-то известно? Просто то, с чем работал я – это Коллекция по той войне, 9-я армия.
Повторюсь, очень сложно, не зная даты гибели, выдвигать какие-то версии. А, кстати, отчего ее нет? Ведь А.А. Голощапов был награжден посмертно. Награждали после той войны, надо признать, известно как. И все же как-то не складывается. Если бы был убит в окопе вражеским снайпером - это одно, это все есть в статистике. И в твоих, Саша, списках. Но было там и другое – активная оборона, разведка, прорывы из окружений. Существует донесение, где говорится, что из одного вырвались не все, а оставшихся раненых финны добивали. И среди них были средние командиры, возглавлявшие группы прорыва. Так не может ли быть с этим как-то связано и отсутствие даты гибели Голощапова? Вот этот документ, где, кстати, упомянут капитан Малый (не Малый ли Яков Давыдович, впоследствии – генерал-майор?):
Записан

Sobkor

  • Администратор
  • Участник
  • *****
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 32 054
  • Ржевцев Юрий Петрович
Re: Навигатор
« Reply #199 : 02 Сентябрь 2018, 18:24:08 »
Очередной уникальный эксклюзив нашего уважаемого Форума: http://voenspez.ru/index.php?topic=100372.0


Автор – Юрий РЖЕВЦЕВ
ОБЩЕСТВО, УКРЕПИВШЕЕ МОЩЬ ГОСУДАРСТВА!
Записан
Страниц: 1 ... 5 6 7 8 9 [10] 11 12   Вверх
« предыдущая тема следующая тема »